Судорога прошлась по ее телу, но девка оказалась неглупа и спорить не стала. Пошла в самом деле так, что воздуха перестало хватать.

– Глядите! – засмеялся Змей, указывая на пленницу. – Вот как надо ходить! Вы же двигаетесь, как звери!

Наложницы не ответили и лишь отодвинулись еще немного, дабы господин не обратил свой взор на одну из них: пусть вдоволь натешится с новой девкой, лучше не мешать.

А двигалась та и верно будто рыбешка в воде! То шагала плавно, почти невесомо, то юрко ныряла вниз, покачивала бедрами, как плавниками. Танцевала, а не шла! Когда же наконец опустилась пред господином на брошенную шкуру, у того от нетерпения в глазах потемнело. Он накинулся на нее, как смрадник на добычу, придавил к шкуре, заломил руки…

– Хочу, чтобы ты кричала, – сказал он и впился в губы Крапиве долгим влажным поцелуем.

Она снова содрогнулась. От страха? От отвращения? От ответного желания? Змей не ведал. Обезумевший, он срывал с себя одежду, дабы всем телом прильнуть к красавице, взять все, что женщина может дать мужчине.

Он ждал, что Шатай встанет на защиту сестры. Уверен был, что попытается остановить непотребство. Но Шатай сидел затаив дыхание. Так тихо, что стоило заметить это раньше…

Кожа девки была гладкая и теплая. Нет, горячая. Кипяток. Железо раскаленное! Слишком поздно Змей понял, что сейчас жар принесет с собою боль. А девка вдруг переменилась в лице. Не напуганная рабыня, не униженная дочь лежала под ним, а жестокая богиня. Она обхватила его ногами и руками, прижалась всем телом.

– Получи же то, что заслужил, – прошептала Крапива.

Змей заорал, а бесшумно подкравшийся Шатай поднял нож, что так удачно успел выкрасть у отца. Воином он, может, был и не самым умелым, зато лазутчиком – каких поискать.

Шатай поймал ее за рукав и дернул на себя. Крапива поскользнулась и на миг нырнула в темноту. Но лишь для того, чтобы в следующее мгновение оказаться в объятиях брата.

– Когда впэрвые увидэл тэбя… Вон там, в том домэ…

Шатай кивнул на избу Свеи. Окна ее нынче зияли черными провалами – все, включая Матку, трудились под началом лекарки.

– Сразу влюбился? – смущенно улыбнулась Крапива.

– Нэт…

Девка вспыхнула:

– Как это нет?!

Шатай же лишь крепче прижал ее к груди:

– Понял, отчэго ваша власть над нами так сильна. Дочэри Рожаницы прэкрасны… И тогда я узрэл это. Но понял… понял много позжэ, почэму богиня благословила вас.

– И почему же?

– Потому что вы мудрэе и смэлэе нас. Пока мы борэмся друг с другом, вы лэчитэ. Кормитэ. Рожаетэ дочэрэй. И вы нэ прогоняетэ нас, когда мы проигрываем битвы. Ты жэлала княжичу смэрти? Там, в стэпи. Он вэдь обидэл тэбя.

Он шляха пахло сырой землей и кровью. Всего сильнее Крапиве хотелось умыть его чистой водой, чтобы боле ничто не напоминало о жестокой сече.

– Наверное… Поначалу…

– Он обидэл тэбя. И продолжал трэпать языком, но ты все равно нэ отомстила ему.

И верно, продолжал. Как дикий волчонок, оказавшийся в теплой избе, кусался снова и снова, уверенный, что его приволокли лишь для того, чтобы выждать и напасть.

Крапива покачала головой:

– Нет. Не желала. Боялась его, это да. Но смерти он не заслужил. Хорошую трепку разве что, ну да ее он и так получил.

– А шляхам? Тэм, кого привел Змэй?

– Я просто хочу, чтобы они ушли, – прошептала травознайка.

Шатай коснулся губами ее темени:

– Вот поэтому.

– Что?

– Поэтому я люблю тэбя, аэрдын.

С навеса тонкими струями стекала вода. Еще немного – и струи станут каплями, а там и вовсе пропадут. И тогда попрятавшиеся от непогоды люди снова превратятся во врагов и друзей.