– Ты врешь!

– Правда? Тогда почему я касаюсь тебя сейчас, а ты не колдуешь?

Он отдернул руку, и тогда только Крапива поняла, что Влас держал ее за пояс не поверх рубашки, а под ней. А он еще и добавил:

– У тебя гладкая кожа, Крапива. Змею понравится трогать ее.

Крапива едва успела согнуться. Показалось, что нутро изверглось наружу, а конь шарахнулся от смрадного запаха.

– Эй, ты что?! – На мгновение в голосе княжича мелькнуло беспокойство, но он быстро вернул ему прежнюю едкость. – Никак помирать собралась?

Поплохей мужу, и над ним посмеялись бы: эка неженка! Об девке же, пусть и предназначенной в дар Большому Вождю, заволновались все, а всех пуще Шатай. Он подстегнул скакуна и мигом оказался не в хвосте обоза, а в самом начале, где теперь ехали срединники.

– Аэрдын!

Она подняла на него слезящиеся глаза и прошептала:

– Я не хочу к Змею…

А после в голове помутилось, и темнота накрыла ее.

* * *

Они остановились у россыпи валунов, каждый из которых превышал рост человека и защищал племя от ветра. И многие из тех, кто шел за Стрепетом, заглянули в закуток, где вождь приказал уложить аэрдын. Суеверные и мнительные, они сочли, что боги гневаются и не желают, чтобы женщина досталась противному степи Змею. Княжич глядел на это с одобрением: шляхи роптали, все чаще упоминая Круг. Уж не лучше ли было победить молодому и гордому Шатаю? Пошли бы за тем, кому честь дороже жизни…

Крапиву трясло как в лихорадке. Ей устроили лежак и принесли еды, но, оставшись одна, она так и не открыла глаз. Все чудилось, черный монстр лижет ее горячим шершавым языком, сдирая кожу до костей.

Заскучав, Влас пихнул ее мыском:

– Эй, девка! Кончай придуриваться.

Но она не издала ни звука, лишь сильнее задрожала всем телом.

– Эй! Де… Крапива! – Влас проверил, чтобы никто не подглядел, и скинул веревку с запястий. Присел с ней рядом и легко коснулся плеча. – Крапива… Неужто правда напугалась?

Пугаются мыши при виде кошек, эта же, не ровен час, рассудка лишится. Тяжелый ком закрутился в животе у княжича. Если девка до того оробела, лишь представив грядущее, то каково ей было, когда Влас поймал ее в поле?

– Послушай… – Собственный голос стал чужим и сиплым, Влас с трудом проглотил слюну. – Я не хотел… Ты зря так… Я придумал все! Ну, может, и не все, но точно половину… Змей ничего не делает с женщинами. Я даже не знаю, кто он такой. Эй! Да не трясись ты!

– За что ты так со мной?

Она посмотрела на него с укоризной. Синие очи полнились слезами. Девка не давала им пролиться, но голос выдавал. Она села, прижалась спиной к валуну и обняла себя за плечи. Ее продолжала бить дрожь.

Влас и сам не ведал, отчего рассвирепел. Отчего тянет намотать на кулак золотую косу? Отчего так манят искусанные алые губы? Отчего хочется содрать с девки поганые шляховские тряпки?

Княжич запустил пальцы в волосы. От пота и ветра смоляные пряди, так лю'бые девкам, свалялись в колтуны. С уродливым шрамом, покрытый ссадинами, а может, и с поломанными ребрами, он и сам теперь не более желанен, чем Змей, которым пугал Крапиву. Слова вырвались прежде, чем княжич понял, что сказал:

– Ты целовала его.

– Я…

– Целовала его! Он убивал у тебя на глазах!

– Он добр ко мне… – пролепетала Крапива.

– Он резал твоих односельчан! И его ты… не боишься. Его – нет, а меня – да! Стоит мне тебя коснуться, и…

– Да…

Он нагнулся к ней:

– Я никому не дам тебя в обиду, слышишь? Ни Змею, ни шляхам. Никто не коснется тебя, пока сама не захочешь.