|
На сей раз, наученный горьким опытом, княжич не стал упорствовать и отпустил аэрдын. Но проклятье успело цапнуть его за руку – не тронь!
В глазах травознайки загорелось торжество.
– Не смей ко мне прикасаться! – рявкнула она. – Иначе следующее зелье, которое ты выпьешь, будет ядом!
Ожидала ли она от себя подобной дерзости? Во всяком случае, знатно покраснела.
– Ах ты ж… ведьма!
Раньше стоило додумкать: никакое проклятье девку не мучит. Лишь самое обычное колдовство течет в ее жилах, и кого ранить, а кого ласкать, решает она сама.
Когда же она вновь вернулась взором к бою, случилось то, во что княжич нипочем не поверил бы. Редкие желтые островки трав на иссушенной земле зашевелились, как живые. Быть может, их побеспокоил ветер, а может, от пережитых в плену тревог зрение обмануло Власа. Но сухостой пустил зеленый побег и зацепил ногу Стрепета. Тот запнулся, дав Шатаю лишнее мгновение, и парень не упустил его. Быстрый и бесшумный, здесь он не мог проиграть. Ударил Стрепета под колено, аккурат туда, куда указывал Влас, добавил по уху кулаком… Еще один удар в шею – и противник пал бы. Любой степняк, кряжистый и тяжелокостный, приложил бы достаточно силы, и Влас справился бы, но Шатаю не хватило веса. Вот где подвела смешанная кровь да кость, по-птичьи тонкая!
Тычок в шею не лишил Стрепета воздуха, а лишь оставил после себя пятно, грозящее превратиться в синяк. Он поймал руку противника в запястье и сломал, как сухую ветку. Шатай позеленел, но Стрепет не выпускал руки до тех пор, пока противник не опустился на колени. И тогда только громко, чтобы услышал каждый, сказал:
– Боги за мной. Срэдинный выродок и аэрдын станут данью для Змэя.
Никто не посмел выступить против.
Глава 10
После Круга было так: шляхи собрались споро и ни слова не говоря. На Крапиву старались не глядеть, однако и отойти не давали. Только Шатай все норовил прорваться к ней, но Стрепет крепко держал его за плечо и что-то втолковывал. Когда же вся поклажа оказалась притороченной к седлам, вождь мотнул головой в сторону пленников, и им подвели коня.
– Рабам вэлено ехать возлэ ближников, – процедил Оро, неотрывно следующий за вождем. Он всего меньше желал отдавать своего скакуна, но и ослушаться приказа не смел.
Едва устроившись в седле, Влас отпихнул степняка и хлестнул коня. Крапива, сидящая с ним, непременно свалилась бы, ведь ей не досталось даже стремян, чтобы упереть ноги, но мерин стоял как вкопанный.
– Ну! Пошел! – бесновался княжич, но конь только фыркал и беспокойно переступал копытами.
В Тяпенках нередко судачили, что дети степи не люди, а лишь прикидываются. Что они говорят с Мертвой землей, что чуют, где скрыт родник, и что кони их слушают лишь хозяев. Вот и представился случай убедиться в каждой из врак. Степь, заживо сдирающая с чужаков кожу, будто ласкала своих сыновей. Без воды шляхи могли ехать целый день, а Крапиве ветер мигом сушил горло. Стрепет не то знал наперечет все сокрытые родники, не то в самом деле безошибочно чуял, где можно пополнить бурдюки. И кони их не двигались с места, покуда не прикажет хозяин.
– Ну!
Влас хлестнул мерина хвостом веревки, что стягивала ему руки, а тот, вместо того чтобы сорваться в галоп, взбрыкнул и непременно свалил бы нахала, не вцепись он в Крапиву, а та в гриву.
Оро пришел в неистовство.
– Грязный раб! – прокричал он и свершил то, что не удалось мерину, – стянул Власа на землю.
Зелья лекарки были поистине волшебны, поэтому княжич не упал, как надеялся шлях, а ловко приземлился, присел и ударил в челюсть спутанными запястьями. Рывок дался ему непросто, и, едва выпрямившись, Влас коротко охнул и потянулся к боку, но отдернул руки и отскочил в сторону, спасаясь от нового тычка.
– У меня в дружине ты бы чистил стойло от навоза! – крикнул он. |