– Мы… не знали, – глухо выдавил он.

Вот где спросить бы совета у старого Несмеяныча! Небось повернул бы все в шутку да поладил с суровыми воинами! Но Влас не Дубрава и найти слова, способные перевесить тяжкое оскорбление, не умел. Подумать же ему не дали, потому что Стрепет отпихнул пленника и обратился уже к своим людям:

– Сыны Мертвых зэмэль! Вы следовали за мною на запад, к блэдным людям. Вы спрашивали, что ждет нас в Срэдинных зэмлях, но нэ получали отвэта. Вы вэрили своему вождю и исполняли приказы.

– Так, вождь! Так! – поддержали его сыновья.

Дальше случилось то, чего никто не ждал. Стрепет опустился на колени, упер ладони в землю и склонился.

– Но я ошибся, – сказал он. – От блэдных людэй одно зло, и вы вольны вэрнуть мэня Мертвой зэмлэ.

Никто не шелохнулся, лишь взгляд Власа метнулся к оружию вождя, выложенному в ряд подле Круга. Шатай, у ног которого происходило действо, и вовсе побелел.

Выждав немного, Стрепет поднял голову:

– Что ж, тогда слушайтэ дальше. Отнынэ и впрэдь, и Круг мнэ свидэтель, я нэ стану молчать. Все задуманное мною будет открыто прэд вами и прэд нэбэсным свэтилом.

Будто вняв исповеди, солнце слизнуло мрак с горизонта: боги освятили обряд. Шляхи загомонили, кто-то нарисовал в воздухе пузатый знак света.

– Я вел вас прочь из стэпи, потому что стэпь больше нэ принадлэжит вольным всадникам! Я вел вас в Срэдинные зэмли в страхе пэрэд Змэем!

Гомон перерос в проклятья. Крапива вжала голову в плечи прежде, чем разобрала, что ругань предназначалась не вождю, а тому, кого он назвал Змеем.

– Змэй подчинил сэбэ много плэмен. Кто-то из них сражался. Кого-то нэ стало. Плэмя Иссохшего Дуба нэ выстояло бы пэрэд мощью Большого Вождя, да развэрзнэтся зэмля под его конем! – Стрепет горько сплюнул.

Шатай стиснул кулаки.

– Мы могли сражаться, вождь, – выдавил он. – Мы нэ трусы, чтобы бэжать!

– Мы могли сражаться, и мы погибли бы! Ты молод, Шатай, и ты жаждэшь лишь славы для сэбя. Но долг вождя – обэрэгать плэмя. Поэтому мы больше нэ идем на запад. Мы отправимся на восток, туда, где стоит шатер Змэя. – Ропот усилился, и Стрепету пришлось напрячься, чтобы перекричать его. – И мы склонимся прэд ним, а в дар отдадим княжича Срэдинных зэмэль и вэдьму аэрдын! И станэм частью нэпобэдимого войска. – Для одного только Шатая он добавил: – Ты нэ станэшь ей мужем, потому что аэрдын будэт принадлэжать Змэю. – И закончил во весь голос: – Или вы вправэ выбрать нового вождя чэрэз Круг. Я все сказал, Иссохший Дуб. Рэшай.

Не сразу Крапива поняла, о чем толковал вождь. А поняв, не поверила.

Княжич разобрался быстрее:

– Вот тебе и любовь. – Изуродованное ожогом лицо его расплылось в улыбке. – Слыхал, Шатай? Твою аэрдын хотят продать, как корову!

Прозвучав, слова обрели жизнь. Крапива хватанула ртом воздух, но его все одно не хватало, ноги приросли к земле, а на плечи легла немыслимая тяжесть, заставившая ее осесть. Как корову… И верно, о чем, дура, мыслила, когда просилась с диким народом в степь? Княжича чаяла спасти? Ну так и его не вызволила, и сама в беду угодила!

«Змэй бэрет жэнщин силой», – всплыла в памяти ругань Шатая.

А проклятье боле не защищает аэрдын. И ничто не защитит. Никто.

– Я бросил тэбэ вызов, вождь, и я нэ отзываю его. – Шатай покачивался на ветру, как иссохшее деревце, – вот-вот сломается! – и сам не верил тому, что произнес. – Я стану лучшим вождем, а Змэй достоин лишь смэрти, но никак нэ наших даров.

Диво, но не все шляхи освистали его. Кто-то робко, а там и во весь голос поддержал Шатая.