– Найденыш говорит вэрно!

– Змэй не заслужил наших мэчей!

– Змэй нэ чтит законов!

– Пусть боги рассудят!

Так уж повелось, что Круг равнял меж собой всех. Сильных и слабых, наученных опытом и тех, кто едва взялся за меч. Круг всех делил так, как делят боги: на правых и виноватых. Так и судил. Победи Шатай в борьбе, и никто не посмеет пойти против воли богов, а русоволосого найденыша станут почитать как предводителя. Если он победит.

И не мешать бы девке своему нечаянному защитнику… Но вместо того она закричала:

– Да вы одурели! Это не бой, а бойня! Разве не видите, что силы неравны!

Кривой, прислонившийся к дереву поблизости, поморщился:

– В Круге равны всэ.

Тогда Крапива попробовала прорваться вперед, но широкоплечие мужи заступили ей путь.

– Шатай!

Он стоял там. Напуганный и гордый, светлоглазый и ошалевший от собственного безрассудства, и солнце перебирало его соломенные волосы. Он приблизился к черте, но не переступил ее:

– Я стану вождем, аэрдын.

– Он тебя убьет…

– Тогда я умру с чэстью.

Будто Лихо вдарило под колено, толкая девку. Дай миг подумать – и нипочем она не свершила бы подобной глупости. Но мига не было, и Крапива, растолкав мешающих шляхов, вцепилась в ворот рубахи Шатая, потянула его к себе и прильнула губами к губам. Сухие и горячие, они растерянно дрогнули.

Шатай целовал неумело, ударяясь зубами о ее зубы. Вкус железа появился на языке – из порезов вокруг рта шла кровь. Неловким был тот поцелуй. Неправильным и стыдным, но нужным смертнику-найденышу еще более, чем нужен воздух. И хвороба, мучившая аэрдын многие годы, не тронула шляха.

Отстранившись, Крапива прошептала:

– Выживи. Пожалуйста…

У Власа заострились скулы, но мало кого это заботило.

Стрепет вошел в Круг, и начался бой. Вождь двигался лениво, как заспанный кот. Потянулся, и дыхание ветра прижало к мощному торсу рубаху. Против худощавого парня вождь был что скала. Но, и теперь Шатай то ясно подметил, неприятель действительно берег левую ногу. В другой раз юный степняк с честью принял бы смерть. Разве может быть смерть достойнее, чем от рук вождя? Но за Кругом стояла аэрдын, и навряд кто-то ныне возьмет ее в седло.

Снаряжение противника лежало за освященным лоскутом земли, и если по правде, то Шатаю тоже следовало разоружиться. Но сразу не докумекал, а теперь поздно, и он обнажил меч.

– Десяток ударов сердца, не больше, – процедил Влас.

Уж до чего противен был княжич, а все ж оттого, что рядом оставался хоть один срединник, Крапиве легчало. Все переменилось этим утром: шляхи, у которых она мстила себя защищенной, вдруг оказались врагами, а гости – пленом. Вот и вышло, что с Власом у нее куда как больше общего, чем хотелось.

– До чего?

Княжич удивленно изломил брови:

– Ну, ты, чать, не совсем дремучая. До того, как вождь его уложит.

– Но ты же… учил его…

– Угу, и обучил воинскому ремеслу от начала до конца, пока ты спала, – едко хмыкнул Влас. – Лучше начинай думать, как будем торговаться со старым вождем, а не надейся на нового.

В то, что всякому дуралею боги могут внезапно отмерить везения, Влас верил, но пустыми надеждами себя не тешил. Не задумай Стрепет расплатиться его и Крапивиной жизнями с тем, кого назвал Змеем, Шатай и впрямь пригодился бы. Взял бы травознайку женою, а в качестве подарка к свадьбе преподнес бы пленника. Но главарь Иссохшего Дуба оказался непрост и играл свою игру.

– Я помолюсь за него, – пролепетала девка.

Влас брезгливо скривился:

– От молитвы проку немного.