– Вождь, останови бой! – задыхаясь, попросила она. – Свежего ветра в твои окна…

– Свэжэго вэтра, аэрдын. Вэлика жэ твоя сила, если раб нэ подох.

Он глядел не на нее, а на княжича, и Влас рад был покрасоваться: подбоченился, прищурился.

– И тебе не хворать, вождь. Давно нам с тобою следовало завести разговор, – зловеще произнес пленник. – Нынче, как видишь, я в силах вести беседу.

Стрепет сплюнул на две стороны:

– Я нэ говорю с рабами и трусами.

– И не говори. Я-то ни тем ни другим не слыву.

У вождя вырвался хохот, и племя неуверенно подхватило его. Крапива закусила косу и не на шутку обрадовалась, когда Влас вышел вперед и встал меж нею и Стрепетом. Приблизился и Шатай. Он нетерпеливо притопывал ногой, а ладонь его сжимала и разжимала рукоять кривого меча.

В эту самую рукоять Влас и вцепился. Никто и уследить не успел за движением, и лишь богам известно, скольких трудов княжичу стоило его совершить. Сталь свистнула и понеслась к вождю.

Мгновение Влас был счастлив. Что там случится с ним после того, как Мертвую землю обагрит кровь ее сына, он не думал. Думал лишь о том, что наконец завершит бой, из которого с самого начала должен был выйти победителем. Бой, который дорого обошелся дядьке Дубраве.

Но мгновение коротко, и лезвие встретила булава Шатая. Клинок отлетел в сторону, подняв в Круге клуб пыли.

– Как смэешь?! Раб! – взревел Шатай.

Не отведи он удара от вождя, тот и сам не остался бы в долгу. Да и много ли силы нужно, чтобы уложить изможденного пленника? Это тебе не с отдохнувшим да сытым княжичем сражаться! Но оттого, что меч из его руки выбил мальчишка, Влас взъярился не на шутку:

– Такова твоя благодарность, шлях?! Что же, когда ты лишишься головы, твой вождь может выбрать себе более достойного соперника!

Всех меньше взволновался сам Стрепет. Будто не его жизнь грозило оборвать острое лезвие. Глядя, как Шатай поднимает клинок, он сказал:

– Я нэ стану сражаться с рабом. Раб уже проиграл самое цэнное, что имел, – свободу. Он нэдостоин чэстного боя.

– Тебе ли говорить о чести! – Влас сцепил зубы, готовый разодрать глотку врагу. – Ты трус, если не хочешь драться со мной!

Не спеша стянув в хвост лохматые волосы, Стрепет проговорил:

– Это ты трус, а твои воины прэдатэли. Иссохший Дуб был гостэм в дэрэвнэ, а вы начали бой, но нэ сумэли достойно его завершить.

Влас стиснул зубы: он и сам не раз и не два пожалел о содеянном, но не отступать же теперь?

– Вы брали с Тяпенок дань. Люди просили нас о защите, и мы защитили их.

«А заодно ограбили сами», – могла бы добавить Крапива, не перехвати у нее дыхание от страха.

Стрепет не торопился. Он отвязал от пояса ножны, а после выложил и два ножа, оставшись безоружным. И лишь потом удостоил ответом невольника. Да не просто ответом! Он выпростал вперед широкую ладонь, сжал шею княжича сзади и прислонился лбом к его лбу. Кто незнакомый со степными обычаями подумал бы, два друга встретились. Но в Мертвых землях так читали приговор. Влас отбился бы – не столько силы было в том захвате. Но его движение опередили слова вождя. Он сказал вроде тихо, но ближники услышали, а остальным передали.

– Мы шли к вам за миром, – сказал он. – А вы встретили нас железом.

Вот когда Влас понял, что не только себе на шею Лихо посадил. Сколько ни пытался отец замириться со степняками, а те все одно устраивали набеги на границы Срединного царства, откусывая от них все бо́льшие куски.