– Ладно. – Княжич ударил себя ладонями по бедрам. – Ладно. Что расселся? Когда поединок-то? На рассвете небось?

– Откуда знаешь наши обычаи?

– Я не обычаи знаю, а таких, как твой вождь. И я сражался с ним, знаю, каков он в бою.

– Но ты проиграл.

– Я не победил. Но бой еще не кончен. Я тебе помогу.

– Я нэ приму помощи того, кто сдался в плэн. – Шатай плюнул на две стороны.

– А того, кто зарубил подземную тварь, когда все вы уносили ноги? – уточнил Влас.

Шатай нахмурил светлые брови. Победить он не чаял, но и умирать не хотел. А Власу глупый шлях был нужен живым.

– Вы, срединники, нэ дэлаете ничего, что нэ принэсет выгоды. Твоя выгода в том, что ты надэешься на мою защиту?

Княжич поманил Шатая к себе и заговорщицки шепнул:

– Или мне просто очень-очень скучно.

* * *

– Он бьет снизу вверх, вот так.

– Я знаю, как он бьет. Я живу в его плэмэни.

– Ты смотрел на него как на вождя, а теперь посмотри как на противника. Когда он бьет вот так, силы в ударе больше, чем можно отвести. Но ты ловок и быстр, поэтому убегай.

– Дэти Мертвых зэмель не убегают!

– Если жить захотят, то научатся, – отрезал княжич.

Пышные листья вишни прятали их от лагеря, а шум воды приглушал звуки. Даже крепко спящая травознайка не шелохнулась, когда меч Шатая улетел в сторону.

– Да что ты в него вцепился, как в палку! Не держи крепко, так скорее выбьют!

Шатай сцепил зубы:

– Нэ учи мэня драться, раб.

– Да тебя учить пустое! Все как об стенку горох!

Вот когда княжич понял старого дядьку Несмеяныча! Учить того, кто и без помощи мнит себя мастером, – наказания хуже не придумаешь!

Но чего вдосталь было у шляха, так это резвости. И как знать, может, она и защитит Шатая от вражеского клинка. Лишись мальчишка жизни, Влас по нему не горевал бы. Но найдется ли среди шляхов еще один столь же простодушный, кто исполнит любую прихоть девки из Тяпенок? Дикий народ! Могучий, ражий… но дурной. Бабы, вишь ты, у них великая ценность! Да в Срединных землях таких ценностей двенадцать на дюжину! И каждая рада юбку задрать, чтоб пристроиться повыгоднее. Эта вот только одна…

Взгляд нехотя метнулся к кострищу, у которого спала Крапива. Не то по рождению слабоумная, не то прикидывается. Он ее молодшей звал! Честь, за каковую иные девки волосы бы друг дружке повырывали! В родной деревне-то очередь из женихов к ней не стояла, а тут в княжеский терем зовут и не глядят, что хворобная. В сытость и достаток. В шелка бы одевалась травознайка, блестящие каменья в ушах носила. Небось погодя и прекратила бы стрыкаться. А нет, так в столице ведьму сыскать дело нехитрое, небось вылечила бы проклятье. Но нет же, не люб ей княжич! Тьфу! Теперь вместо шелков мокрая рубаха, а вместо каменьев угли в костре.

– Не так бей! – озлился Влас. Отвлекшийся на девку, он пропустил удар по уху, и в голове зазвенело. – У вашего вождя левая нога слабая, на нее и тесни!

– Ему подрэзал колэно в бою Змэй, нэдостойный имэни! Я не стану использовать рану…

Влас молча шарахнул пяткой по голени, и Шатай свалился.

– Не зевай! В бою до́лжно использовать все, если хочешь выжить. Обман, старую рану, ослепившее врага солнце, пыль, брошенную в глаза. Что станется с аэрдын, если ты помрешь?

«И что станется со мной?» – добавил Влас про себя.

– Аэрдын возьмет сэбе другого мужа из шляхов! И никто нэ посмэет обидэть ее!

Не сумел Шатай спрятать тревогу в голосе, а Влас умело за нее зацепился.

– Да, вы не обижаете женщин.