|
И. Брежнева – «Малая Земля», «Возрождение», «По заводскому гудку», «Речи Л.И. Брежнева», изданные на всех языках советских национальных республик. Я налил старику «боржом», он отпил несколько глотков и отдал мне фужер. В красном полумраке кабинета котенок возился у стула – царапал деревянную ножку, но лапы соскальзывали с поверхности дерева. Брежнев перевел взгляд с котенка на меня, спросил: – Отдать? А иначе – никак?
– Иначе пробуют КГБ и Отдел разведки. И не исключено, что в любой момент они схватят на Западе эту Аню Финштейн и… – Понятно. Но если они не могут найти эту Финштейн, как же ты ее найдешь? Я коротко рассказал ему о втором письме Ани и изложил свой план: – Я должен срочно встретиться с этой Аней в Западном Берлине, и в обмен на адрес этих пленок ей выпустят из Восточного Берлина ее жениха. – А если она надует, скажет не тот адрес? – Когда она назовет адрес, я прямо оттуда позвоню в Москву своим помощникам, и как только они найдут пленки и перезвонят мне, этот Мингадзе пройдет через Берлинскую стену на Запад. Только сделать все нужно быстро, срочно, пока ГБ не нашло эту Финштейн. Брежнев откинулся в кресле-качалке и медленно закачался в нем, обдумывая. Потом спросил: – Думаешь… она… поверит тебе?… А вдруг… мы… возьмем пленки… а жениха не выпустим?… С минуту он разглядывал меня. Потом спросил: – Ты женат? – Разведен. – Родители есть? – Родителей уже нет в живых, Леонид Ильич. – Так… Значит… разведен… родителей нет… а девушку твою убили… Где же… у нас гарантии… что ты не… сбежишь на Запад? – У меня здесь сын, Леонид Ильич. Собственно, это и был самый кульминационный момент нашего разговора. Здесь решалось все, что могло и должно было произойти потом. – Сын?… Н-да… дети держат… не всех, правда… – он покачался в своем кресле-качалке и глянул за окно. Стрелки часов на Спасской башне приближались к шести. – Хорошо, ты будешь у нее заложником, а твой сын – у нас… Это хорошо. А где сидит ее жених, в какой тюрьме? – Они его от меня прячут. Но если вы подпишете Указ Верховного Совета о его помиловании, я найду Мингадзе, не беспокойтесь. Достаточно прижать начальника ГУИТУ Богатырева… Он сел в кресло за письменным столом, задумался, помолчал. Потом спросил: – А другого пути, значит, нет?… – Нет, – сказал я как можно тверже. – И ты уверен, что тебе отдадут этого Мингадзе живым или тебя самого не прихлопнут за Красной стеной? – Сейчас – нет. Сейчас ни ГБ, ни Отдел разведки не будут мне мешать. Они захотят переиграть меня на последнем этапе и отнять пленки. Но это уже продумано… – Ну, на последнем этапе я их сам переиграю… Слушай, ты знаешь какой-нибудь свежий анекдот про меня? – Про вас? – изобразил я удивление на лице. – Ладно, только ты мне ваньку не валяй, про меня полно анекдотов ходит. Особенно про то, что я эдакий старичок блаженный, ниче уже не соображаю. Например, ты слыхал такой анекдот? Брежнев приходит на работу, а секретарь ему говорит: «Леонид Ильич, у вас один ботинок коричневый, а второй красный». – «Ну да, – отвечает Брежнев, – а у меня и дома остался один коричневый и один красный». Понял? Брежнев уже такой старый, что ничего не соображает, блаженный. И это замечательно! Это значит, что в глазах народа я ни в чем не виноват – ни в продовольственных трудностях, ни в афганских делах, ни в польских. |
