Восходящая фигура — Ежов, выстраивающий на этом деле карьеру и теорию «врагов народа». Вывод. Синелобов погиб не за вину и не по ошибке — он расходный материал в чужой большой игре за власть. Спасти его нельзя: это не суд, это операция. Спасти можно только себя.

Строки растаяли.

* * *

— Всем одеваться, — распорядился Сезин, пряча папку. — Быстро. Кто в чём поедет — то и будет носить. С собой ничего не брать, там выдадут.

Где «там» было понятно. В тюрьме.

Началась суета, страшная в своей будничности. Мать, размазывая слёзы, кинулась собирать отца — совала ему в саквояж рубашку, носки, что-то бормотала, а руки у неё тряслись так, что пуговицы не слушались. Отца одевали под присмотром востроносого, который стоял над душой, поигрывая наганом. Лёвка забился в угол кровати, натянул одеяло до подбородка и смотрел оттуда огромными глазами — плакать он уже не мог, перегорел.

Меня тоже подняли одеваться. Я натянул то, что было, — рубаху, брюки, пиджак с чужого, поношенные ботинки. И когда просовывал руки в пиджак, правая ладонь сама скользнула в карман — по привычке, которой у меня не было, но которую, видно, впаяли в это тело вместе со снаряжением.

Кастет. Латунный, тяжёлый, холодный. Лежал себе смирно в кармане, дожидался.

Сердце стукнуло. Про кастет они не знали. При обыске шарили по квартире, по бумагам, а меня, толком не обыскали — руки заломили, к стене поставили, но по карманам одежды не прошлись. Прошляпили. Латунь грела ладонь сквозь холод, и от неё расходилось вверх по руке что-то похожее на злую, отчаянную надежду.

Я стиснул его в кулаке и отпустил. Рано. Их тут много.

— Синелобова — первым, — скомандовал Сезин — Дайте парню какое-нибудь пальто и шапку, за окном минус двадцать.

Мне сунули в руки полушубок, вязаную шапочку. Я надел все, но застегиваться не стал.

И тут отца повели, грубо выталкивая в дверь. Мать заголосила в голос, рванулась следом, её придержали за плечи. Отец у порога обернулся, нашёл глазами меня, Лёвку, мать — всех разом, коротко, жадно, будто хотел унести это лицом. И его вывели. Шаги по лестнице вниз, вниз, стихли. Мать оседала на пол, и Лёвка кинулся к ней из своего угла.

— Этого — тоже вниз, — Сезин мотнул подбородком в мою сторону. — Оформим в управлении. Гаврилов, спускай.

Но пошёл не только Гаврилов. С ним шагнул и второй. Тот, в штатском, в надвинутой шляпе, что всё это время держался у стены и молчал. Я скользнул по нему взглядом — и над ним по-прежнему стыла та же морозная муть вместо цифр. Уровень скрыт. Единственный на всю квартиру, чьи данные игра прятала наглухо. Вопрос — почему? Не энкавэдэшник — над теми уровни горели честно. Кто-то другой. Кто-то, кого система не желала мне показывать.

Меня повели. Вниз по лестнице — узкой, гулкой, с обшарпанными перилами, тускло освещённой лампочкой на площадке. Впереди неспешно спускался Гаврилов. Позади шел человек в шляпе. Отца уже увели куда-то вниз, к машинам, — я слышал далёкий стук дверцы.

И на площадке между этажами игра вдруг ожила.

Задание: «Сорваться». Тип: побег из-под ареста. Условие: уйти от конвоя. Награда: вариативна. Стартовый бонус за принятие — прилагается.