Он молча сунул зелёный огонёк в карман и повернул плохо соображающего человека к последней твердыне, которая ещё могла держать их — к базальтовой вершине.

— Лезь наверх, — велел Лён.

— Зачем ещё? — заупрямился незнакомец, который ни ростом, ни голосом не походил на Пафа.

— Лезь, говорю! — прикрикнул на него волшебник и подтолкнул человека к стене. Над макушкой горы крутилась и болталась серая воронка, но Лён чувствовал — она им не страшна. Человек повиновался, ещё не вполне отойдя от долгой комы. Он послушно полез наверх, а Лён за ним. Лезть было не сложно — земля как будто не тянула их к себе, и лёгкость тела была необыкновенной.

Забравшись на раздвоенную верхушку, они уселись каждый со своей стороны, и тогда человек откинул с лица волосы и огляделся. В первый миг Лён почувствовал ужас — незнакомец не походил ни на Пафа, ни на Алариха. Но потом стало ясно, что это всё же Паф — просто он повзрослел. Время для него во сне шло как обычно, теперь ему на вид можно дать восемнадцать-двадцать лет.

— Ты кто? — спросил его Пафнутий.

— Ты не узнаёшь меня? Я же Лён, твой друг.

Паф с сомнением смотрел на Лёна, явно колеблясь.

Лёну стало страшно: неужели он так изменился? Неужели таинственная темпоральная волна состарила его настолько, что Паф не узнаёт товарища?!

— Я сильно постарел? — спросил он друга, невольно проводя рукою по лицу.

— А сколько лет прошло? — спросил тот. — Десять, двадцать?

Это было тоже плохо, но всё же лучше, чем подумал было Лён.

— Четыре года прошло с тех пор, как ты пропал, Паф. — ответил он.

— Я не Паф, — повторил товарищ.

— Ты умер в образе Алариха, — объяснил ему Лён, — Поэтому продолжаешь считать себя герцогом Вероньярским.

Тот хотел что-то возразить, но передумал. Вместо этого Пафнутий огляделся.

— Что происходит? — с тревогой спросил он, глядя на искажённый черты пространства.

Зелено-синяя субстанция активно наступала, она теснила грязную волну, наплывала на неё, подминала под себя. Бесформенная масса, омывающая вершину, уже дошла почти до седла, которое делило макушку горы надвое, и оба друга невольно поджали ноги. Лён поднял голову и увидел, что грязный смерч над горкой рассосался. И теперь сверху видно только чистое синее небо и солнце, стоящее в зените.

— По-моему, это походит на картину, которая отражается в подвижном зеркале, — заметил Паф, указывая рукой на нечто, что стало походить на горизонт.

Действительно, зелёная субстанция отделилась от голубой. Она успокоилась и стала принимать отчётливые черты: огромные, бескрайние леса занимали всё пространство — дымчато-синие вдали и глубоко-зелёные вблизи. Сосна и дуб, ель и берёза. Низины, взгорки и холмы — всё успокоилось и обрело нормальный вид, какого никогда и не теряло — это только искажение пространства вокруг горы породило смесь цветов.

Вокруг холма ещё клокотало, но беспокойство материи усердно поглощалось наступающим зелёным цветом. На глазах двоих товарищей последние останки мира, сошедшего в ничто, затянуло зелёным дёрном, вершина горы в последний раз дрогнула и замерла. Они сидели на камне, похожем на горбушку, надкусанную посередине. Вокруг пестрел цветами холм, а под холмом копошились оборванного вида люди — они подкидывали дровец в костёр. Дровишки явно нуждались в хорошей сушке, потому что костёр чадил.