— Эй, волшебник! — закричали весело они. — Иди к нам рыбу есть!

— Ты спас меня, Лён, — сказал ему Пафнутий. Друг окончательно отошёл от шока.

— Да, у меня всё получилось, — признался тот, не рассказывая никаких подробностей. Сейчас он уже не мог сказать: пошёл бы он в такой путь, если бы знал, какие жертвы будет принесены ради спасения Пафа. Подобно Гедриксу, он уничтожил целый мир, ему подобно он потерял и друга, и любимую.

С высоты на холм спустились два коня, два крылатых дивоярских жеребца. Один из них был Сияр, другой — Вейко.

— Мой конь! — очарованно сказал Пафнутий. Он спрыгнул с камня и побежал к Вейко. А Лён спустился на траву и посмотрел вокруг. Только теперь он ощутил в полной мере силу рока — вокруг него так и погибают люди. Он растерял всех своих друзей и родных. Он настоящий дивоярец.

* * *

Сколько раз Лён представлял себе, как он вернётся к Магирусу и Брунгильде с ожившим Пафом. Это ему представлялось, как триумф. Он так сильно желал этого, так стремился, и вот он возвращается назад, а в сердце нет радости. Он спас Пафа, но какой ценой! Единственное, что заставляло его предвкушать мрачную радость, это была мысль о том, как он отыщет Лембистора и врежет ему по пухлой морде. Да, определённо, это стоило сделать!

Пафнутий наслаждался жизнью, очарованно осматривая с высоты полёта цветущие земли Селембрис, дыша воздухом и восхищаясь солнечному свету. Глядя на него, Лён дал себе слово сохранить в тайне ту цену, которую он уплатил за жизнь друга. Теперь дороже Пафа у него нет никого.

Едва два белых скакуна приземлились у лесного дуба, Брунгильда кинулась навстречу. Она выскочила из дверцы в толстом, кряжистом стволе и побежала вниз по склону. Но на полпути внезапно остановилась. Её лицо сделалось серьёзным — она внимательно разглядывала Лёна.

— Да, это я, — развёл он руками, поражённый этой реакцией. — Что, так постарел?

— Нет. Но ты другой, — ответила валькирия.

Магирус тоже примчался, вся лесная школа ходила на ушах. Вылез из своего дупла Гомоня и теперь с весёлым гугуканьем прыгал по ветке. К сожалению, не было Вавилы и Вещуна — эти два проказника снова умчались в какие-то приключения.

Паф слишком многое утратил за четыре года, и теперь всё узнавал как бы впервые. Опечалился он, узнав о кончине Кривельды и о судьбе Долбера. Также огорчила его весть о смерти Зои. Но всё это длилось недолго — жизнь слишком хороша, чтобы долго горевать. Первые дни после возвращения прошли в суете и шатании туда-сюда. Летающие кони носили их по всем местам Селембрис, которые им были любы. Наконец, оба друга немного угомонились и осели в замке Гонды.

Однажды осенью Магирус с Пафом отправились на местную ярмарку, прихватив с собой и двух ребят, новых воспитанников Гонды, а Лён отказался. Ему хотелось побыть немного одному, так что, побродив по тёплому и гостеприимному замку Зоряны, он вернулся в свою комнату. Там прилёг на своей кровати и достал из сумки одну вещь: книгу Скарамуса Разноглазого, летописца мира, который не существовал.

Час за часом Лён читал строки, изложенные с присущей отцу Корвину простотой и безыскусственностью, в которой, однако, ощущался весомый реализм. Скарамус, он же Корвин, пытался обобщить факты, он размышлял над природой бедствия, постигшего их земли. Он пришёл к выводу, что странная аномалия, постигшая их мир, сделала это замкнутое пространство как бы проходным двором для множества иных миров.