Он смотрел и не верил себе: они здесь, они живы. Пьют чай, закусывают ватрушками, которые у Зои так и не получались — кривые выходили.

— У нас корова, — рассказывала Зоя, — Яблони, груши растут в саду, терновник. Варенья вот наварила! Приходи к нам, Лёня, почаще.

— Конечно, — едва сдерживая слёзы, отвечал он и понимал: они не помнят об аварии. Мама и Семёнов были вполне счастливы и не подозревали о том, что произошло после их ухода. Они с большим азартом потащили гостей осматривать новый коровник, который только что закончил делать дядя Саша — Семёнов на все руки был умелец. А Зоя учится ваять из глины горшки — вот гончарный круг, а за задами у них сарайка с печью для обжига! Страх, как интересно! Вот, смотри, какие крынки она понаделала — вся деревня пользуется и спасибо говорит!

Здесь был их мир — таинственный, загадочный. В деревне были и другие семьи — Семёновы всех знали и со всеми дружили. Маленькое поселение жило, как в раю.

— А я пасеку завёл, — довольно провещал дядя Саня. — Давно мечтал. Вот думал: выйду на пенсию, заведу пасеку. Да с пенсией не получилось.

— И не надо, Саша, — тихо ответила Зоя, и лёгкая слеза скользнула по её щеке, а через минуту женщина уже весело болтала.

— Уходим, Лён, — позвала Брунгильда, тронув его за локоть. — Долго с ними быть нельзя — иначе может память пробудиться.

Они радушно распрощались с хозяевами и вышли, пообещав потом приехать.

— Это Сумрак, — говорила ему валькирия, идя по дорожке между заросших гусиной лапкой участков перед избами. — Ты можешь иногда приходить сюда и видеться с родными. Мы не знаем истинной природы Сумрака и не пытаемся в неё проникнуть. Здесь живут не люди, а их души — погибшие безвременно родные дивоярцев. Сумрак кажется небольшим, на самом деле он обширен — здесь у пространства свои законы, и, ступи сюда иной волшебник, он на этом самом месте встретил бы совсем иное.

— Как они сюда попали?

— Ты их перебросил. В момент смерти родителей ты перебросил их в Селембрис.

— Значит, всё-таки получилось?

Она кивнула, останавливаясь у выхода из деревни.

— Ты иди, посмотри тут, — сказала валькирия. — Тебе должно быть интересно — тут много чего занятного можно увидать. А я пойду на выход. Запомни: чтобы оказаться увыхода, надо только пожелать.

И она скрылась в тумане, а Лён остался. Он огляделся, всматриваясь в горы, и увидел, что местность изменилась. Теперь это была уже не долина, а гористая местность, а сам он стоял на каменистой тропе. Вдали возвышался среди утёсов замок, и окна башен приветливо сияли огнями. Ночной ветер приносил звуки музыки.

Внезапно послышался стук подков по камню — кто-то приближался по тропе. Лён посторонился, чтобы пропустить всадника, спешащего домой. И вот он выехал: на вороном коне сидели двое — мужчина и женщина. Он был рыцарем и правил жеребцом, направляя его по тропе. Прекрасный и суровый лик, чёрные волосы. Мужчина не заметил Лёна — он смотрел вперёд, на окна замка, на огни. А женщина, сидящая позади и крепко обнимающая рыцаря, повернула к Лёну своё лицо.

— О, Гранитэль! — беззвучно проронил волшебник.

Она смотрела на него, и глаза её смеялись. Принцесса Гранитэль и герцог Аларих встретились в Сумраке, где теперь был их дом.

— Прощай, мой принц, — одними губами прошептала она, и конь унёс обоих в ночь.

* * *

— Так, у меня есть одно маленькое дело. — Лён собирался в дорогу. Он одел поверх длинной тёплой шерстяной рубахи меховую накидку без рукавов — просто два сшитых куска выделанной овечьей шкуры с отверстием для горла, перехватил в талии широким поясом.