Однако, студентам сочувствовали все! И помогали…

Друзья разделились – Жан-Клод, Надин и Люсиль побежали на рю Суффло, Серж с избитой Аннет и Патриком укрылись в подъезде какого-то дома, здесь же на бульваре сен-Мишель. Консъерж – смуглый усач-португалец – без лишних слов отворил дверь:

– От полиции? Прячьтесь! Можете прямо здесь, у меня… Но, если придут…

– Мы лучше на лестничной площадке… Если что, скажете – сами зашли.

– Я скажу, как все кончится…

– Да мы увидим, спасибо.

Ребята решили переждать на шестом этаже, на последнем. Аннет с Патриком поднялись в тесном лифте, Сергей пошел пешком… Он и услышал вдруг раздавшиеся на первом этаже голоса… Остановился, осторожно заглянул меж пролетами лестниц… Флики! Облава… Что же, не удастся уйти? А если на чердак, на крышу?

Стараясь не шуметь, молодой человек на цыпочках поднялся на шестой этаж… Взлетел, как птица!

– Флики! Заклиньте лифт.

– Уже. И куда мы теперь – на крышу?

По ступенькам уже стучали шаги. Полицейские поднимались. Видать, заметили еще раньше, на улице…

Кому-кому, а Сергею попадаться было никак не с руки. Совсем! Что он про себя скажет-то? Мол, явился из будущего? Ага… Так что светит ему тюрьма. А не хотелось бы, очень не хотелось – еще ж Агнессу искать.

– Надо через чью-нибудь мансарду, на балкон и…

И вдруг – словно кто-то послушал – неслышно приоткрылась дверь. Высунулась седая бабуля в синем бархатном халате с узорами, накинутом поверх белой блузки. Пенсне, старинная брошь… И – самая заговорщицкая улыбка!

А брошь ничего себе – яшма, золото, что-то типа оленьих рогов в растительном орнаменте, каждая деталь тщательно выделена. Красиво. Одно слово – модерн! Писк моды начала двадцатого века!

– Тсс! – приложив палец к губам, старушка распахнула сворку и сделала приглашающий жест – заходите, мол.

Ребята переглянулись… зашли. А куда было деваться-то? Бабуся постояла у дверей, послушала… Потом обернулась, махнула рукой:

– Ушли, кажется. Ну что, уважаемые господа рэвоюционэры – не хотите ли кофе? Или чего покрепче, а?

Уж, конечно, беглецы отказываться не стали – облаву-то все де нужно было переждать. Тем более, когда кофе предлагают… Ого! Еще и коньяк!

– Пейте-пейте… Я когда-то дружила с Торезом!

С Торезом она дружила… Морис Торез – лидер коммунистов… Правда, наверное, умер уже.

– И пила кофе с Сартром в кафе де Флер, – усадив гостей за круглый стол, продолжала хвастаться старушка. – О, Жан-Поль такой проказник. Он изменяет своей жене, да. И она – ему. И с мужчинами, и с женщинами. Симона де Бовуар та еще забавница! Вы пейте, пейте…

– Спасибо, мадам… э-э…

Патрик замялся, машинально пытаясь поправить потерянные очки.

– Хоти спросить, как меня зовут? – догадалась хозяйка. Догадалась и вдруг задумалась:

– Как же меня зовут? Забыла… Хотите бисквиты? Сейчас принесу, мои господа… Да! Как же меня зовут-то? М-м-м… Мария? Нет, не Мария… Как-то схоже… Ага! Мари-Анж меня зовут! Точно – Мари-Анж. Леон Троцкий, в бытность свою в Париже, называл меня Ма-ри-ша. О, он был такой проказник, этот Леон… А вам нравится Матисс, господа?

– О, мадам… Вы тоже его знали? – галантно кивнул Патрик.

– Знала ли я Анри? О! Кстати, молодой человек… – старушка вдруг пристально взглянула на Сержа, с такой напористостью, будто хотела пронзить его насквозь.