— Если мы останемся в стороне, — сказала Елена — одному Богу известно, что может натворить Сондо за нашими спинами. Я считаю ее замысел чудовищным, но нам ничего не остается, как пойти к ней и попытаться себя защитить. Кстати, Крис, сейчас самое время вернуть тебе твой ключ.

Она наклонилась вперед и передала ключ в руки оторопевшей девушке.

— Это был не слишком достойный поступок, — спокойно призналась Елена. — Я вытащила ключ из твоей сумочки, когда ты приходила к нам на квартиру. Но, видишь ли, он мне был необходим. Чтобы сделать то, что я сейчас сделала.

Несомненно, Елена обладала поразительным самообладанием. Я решила, что задам ей пару напрашивающихся вопросов потом, когда мы с ней останемся наедине. Возможно, она поступала правильно, а может быть, и нет. Но я ее не боялась, и посчитала возможным отложить выяснение деталей до более благоприятного момента.

А сейчас пора было отправляться к Сондо. Я запихнула разбросанные по столу бумаги в ящик, чтобы комната не выглядела так, будто в ней произведен бесцеремонный обыск, и отправилась вслед за Еленой и Крис. Я пропустила их в прихожую, а сама задержалась в комнате, чтобы выключить свет. И сделать одну вещь, проверить промелькнувшую в голове догадку.

Пока мои компаньонки спускались по лестнице, я остановилась в прихожей и достала из сумочки письмо. Под ним стояла подпись "Е".

Елена сожгла письмо, под которым стояла подпись "Лотта Монтес".

Глава 14

Сондо жила на Суперьер-стрит, в квартале Чикаго, имевшем репутацию богемного; разумеется, ее квартира располагалась в полуподвале.

Крис припарковалась рядом с домом, мы вышли из машины и спустились по грязному, изогнутому лестничному пролету.

Сондо открыла дверь, и уже первый взгляд, которым я окинула хозяйку и комнату за ее спиной, подсказал мне, что вечеринка не сулит ничего хорошего.

Возможно, при других обстоятельствах обстановка комнаты показалась бы мне забавной, но не в этот вечер. Сондо создала атмосферу творимой на ходу драмы, от нее так и разило дурной театральностью. Обилие кричащих украшений придавало комнате зловещий вид.

В камине пылали толстые поленья. От языков пламени на степах роились пляшущие тени; каждого, кто приближался к огню, обдавало жаром; в высоком резном комоде в дальнем конце комнаты были зажжены тяжелые канделябры из кованого железа; на каминной доске расположились медные подсвечники с горящими свечами.

Сондо выглядела весьма экзотично в темных атласных пижамных штанах и русской блузе, окаймленной золотисто-красным узором. Даже в этом наряде она больше походила на уличного мальчишку, чем на шикарную девицу.

В комнате было не продохнуть от жары и сигаретного дыма, от камина исходил еще легкий угарный запах, разъедавший глаза. Звучала музыка. Играли на маленьком пианино Сондо, и как раз в мелодии не было ничего меланхоличного или сентиментального. К моему удивлению, за пианино сидел Билл и играл «Кариоку» в бойком, оживленном ритме, что, к очевидному неудовольствию Сондо, разрушало мелодраматическую атмосферу, которую она стремилась создать.

Карла Дрейк сидела рядом с Биллом на придвинутой к пианино скамейке и выглядела как некая пропащая душа, прекрасная и отчужденная; отблески света играли у нее в волосах, а по щекам текли слезы. Мне трудно было понять, каким образом «Кариока» может вызвать слезы, но Карла плакала, словно музыка надрывала ей сердце; на Билла она не обращала никакого внимания.

Взглянув поверх пианино, Билл слегка мне подмигнул. Я негромко хмыкнула и последовала за Сондо к закутку, служившему ей спальней. Мы положили наши пальто на кровать, припудрили носы и вернулись к жару и мерцающему свету гостиной.

Мне интересно было узнать, какие плоды принесло свидание Билла с Карлой, и я надеялась, что они касались расследуемого дела, не выходя за его рамки.