Бабка Евдокия гостей встретила радушно. Знала, с кем придется иметь дело. Жетон никогда не был жадюгой, ему доставляло удовольствие пускать пыль в глаза, показывать свою удачливость и щедрость. Осмотрит издали «товар», вытащит пухлый бумажник, раскроет его. Да так «неловко», что зеленые бумажки разлетаются по полу, вызывая у зрителей обильное слюноотделение.

Поэтому в гостиной полуподвального помещения мигом появился накрытый стол с шампанским, коньяками и неплохой по нынешним временам закуской. Бабка Евдокия тоже старалась не скупиться, показать хлебосольство и душевный размах.

Невесть каким образом прознав о приезде щедрого гостя, в общую комнату сбежались свободные проститутки. Одни – наряженные в модные платья, с нитками дорогих бус и с пальцами, унизанными кольцами и перстнями. Другие – только что освободившиеся от клиентов, не накрашенные, с синяками в подглазьях, в наспех наброшенных халатиках.

Посмеиваясь и перешептываясь, сгрудились в углу возле атласного диванчика, метали на клиента поощрительные взгляды. Дескать, возьми меня, милый, доволен останешься.

– На вечерок или – до утра? – спросила румянощекая хозяйка, многозначительно подмигивая девицам. – Девочки соскучились по настоящим мужчинам – мигом обслужат… Оставайтесь на ночку, а?

– Смотря чем порадуешь. Если вот этими, – презрительно ткнул он пальцем в проституток, – сразу отвалю. У Оторвихе «товар» не в пример лучше.

– Зря вы так, – обиделась хозяйка борделя. – Таких массажисток, как у меня, нигде не найдете. Возьмите, к примеру, Настеньку – мертвого из могилы достанет. А Клавочка? На днях завернул к нам депутат Госдумы, пожаловался, импотенция замучила, свет не мил. Всего полчаса понадобилось Клавочке, чтобы мужик почувствовал себя мужиком…

Жетон огладил набитое едой пузо, ехидно усмехнулся.

– Это у депутатов – импотенция да запоры. Дай мне не хлипких скелетин – за что можно поддержаться.

– И такие тоже в моем заведении имеются. Вчера навестил меня худющий банкир, в чем только душа держится. Видите ли, понадобилась ему девица весом не меньше девяносто килограммов. Такая у него появилась прихоть… Нашли ведь… Если хотите – покажу.

– Ну, ну, поглядим на девяностокилограммовую, – заинтересовался посетитель. – Моему Водиле тоже подбери соответственно. По моему, он больше любит… туберкулезных, – захохотал Жетон, похлопывая себя по животу.

Бабка Евдокия выбежала в коридор мелкой рысью. Она ни за что не упустит такого клиента, не подойдет Ленка – сама ляжет. Вот только цену заломит такую, что придется лечить Жетона от заикания. Возвратилась с толстой девахой. Ноги – будто колонны Большого театра, груди рвут тельняшку. Если не все девяносто, то килограммов восемьдесят – с ручательством.

– Подойди ближе, толстуха. Побазарим.

Ленка опасливо приблизилась. Многотрудная жизнь вокзальной проститутки, потом – уличной, откуда бабка Евдокия сманила ее к себе поварихой, научила телку бояться мужиков. Толстых и тонких, ласковых и грубых, интеллигентных и матерщинных.

Босс, сыто рыгая, ошупал ее прелести, похлопал по пышному, будто у кобылы, задку. Загоревшись, бесстыдно полез за пазуху.

– Иди, крошка, готовься. Сейчас изобразим с тобой миниземлетрясение…

Бабка Евдокия одобрительно кивала и довольно улыбалась.