В ту самую ночь моя младшая сестра Варвара имела несчастье оказаться на улице. Она лежала на скамейке в тонком пальто и в сапогах на голую ногу. Волосы примёрзли к железной ручке.

Скорая увозила её ещё живую, но в больнице она скончалась. Такие вести мне принесли под новый год. Ей было всего двадцать пять лет. Причиной назвали воспаление лёгких, однако я знал, что моя сестрица несколько лет сидела на игле. Много раз пыталась завязать из-за угрозы лишиться родительских прав, но видимо опять случился срыв.

У неё осталась шестилетняя дочь – Василиса.

Только я подумал: «Что же теперь будет с девочкой?», как у меня на пороге появились работницы органов опеки и объявили, что судьба ребёнка в моих руках. Я последний из живых родственников.

И они клонили к тому, чтобы я оформил девочку на себя! Мне хоть и было почти тридцать, но я не планировал становиться отцом. У меня не было неприязни к детям, они мне нравились, и я даже им сочувствовал, поскольку помнил, каково это – быть маленьким в недобром взрослом мире. Но я уже давно поставил крест на мысли однажды завести семью.

Работницы органов, как могли, взывали к моим чувствам, выражаясь своим бюрократическим языком. Рассказывали, что после детского дома люди часто не могут адаптироваться в обществе и быстро оказываются на «социальном дне».

Я был ошарашен всем, что свалилось на меня, и сказал: «Мне нужно подумать». Одна из работниц решила, что это согласие, и начала рассказывать, как оформлять документы, предупредила, что специалисты будут приходить раз в месяц побеседовать с девочкой.

Кажется, я пошёл на это не от большого ума, а от избытка чувств. Никого из семьи в живых не осталось, только мы с маленькой Васькой, как сироты. А девочка-то держалась лучше меня. Грустила, конечно, по маме, но не отчаивалась.

Я не стал забирать её в свою коморку, а сам решил переехать в квартиру, где родился и вырос.

– Ты теперь будешь моим папой? – спросила малютка, она давно меня не видела и уже забыла, кто я такой.

– Давай я лучше буду твоим братом и называй меня просто по имени, – ответил я.

– Ладно, ты теперь мой брат! – возликовала девочка.

Как она была похожа на маму. И волосы такие же светлые, и улыбка так же округляет щёки, и прищур точь-в-точь, как у Варвары.

В квартире было пыльно, в коридоре рваный линолеум. Сестра бедствовала. У неё не было денег создать ребёнку хорошие условия.

Пока я делал уборку во всей квартире, думал: «Сделаю тут хороший ремонт и будем жить, как нормальная семья».

Разбирая чулан, я нашёл коробку с мишурой и ёлочными игрушками. Да это же были те самые игрушки, которыми мы украшали ёлку в детстве! Старые, стеклянные. Шарики, шишки, сказочные зверушки.

Вася удивилась. Она и не знала, что в её доме есть елочные украшения.

Я спросил: «А чем же вы ёлку наряжали?», Вася ответила: «Ничем. Мы не наряжали ёлку!».

– А как новый год праздновали?

– Мы дома не праздновали. Только в детском саду.

Ну, сестра… Ну, семья! Ни одного счастливого человека не выросло. Одни страдальцы.

«Хватит, – решил я. – Пусть на Василисе эта славная традиция закончится. Пусть у неё будет нормальное детство с праздниками и подарками».

В тот же вечер я купил на базаре ёлку, мы её нарядили старыми игрушками, включили гирлянду. В доме сразу стало уютнее.

Я думал, что разучился чувствовать новогоднее настроение, но вдруг понял, что оно всегда исходит от детей.