— Прекрасно! Итак, вы ослепите ее своим утонченным вниманием, возбудите в ней страсть и тогда… — Он озадаченно нахмурился: — И что тогда? Неужели вы отважитесь похитить картину, пока она будет крепко спать, утомленная вашими ласками?

Бариччи окатил художника взглядом, полным презрения:

— Это ваш стиль, Андре. Bы ведь думаете сердцем и чреслами, а не головой. Первые нужны для удовольствия, а последняя для дела. Конечно, я не стану похищать картину, пока она будет спать. Это было бы верхом глупости. — В таком случае как вы думаете организовать кражу?

— Осторожно, Хитрым и тонким способом.

— Очень разумно.

— Последний раз, когда мы виделись с ее светлостью в ее городском доме, я заметил картину Рембрандта. Сегодня я получу возможность получше изучить дом, как проникнуть в него. Выберу наиболее подходящие для моих целей дверь или окно, оставлю их незапертыми до завтрашнего вечера, когда явятся мои люди. Пока мы с ее светлостью будем предаваться любви, они успеют снять картину.

— Блестяще, — похвалил Андре. — Но вы крайне возбудили мое любопытство. Кто же эта ваша пленительная возлюбленная? Клянусь, ни единой душе не открою ее имени.

Глаза Бариччи блеснули торжеством.

— Тебе, Андре, я могу сказать. Кто лучше тебя оценит радость обладания прекрасной женщиной? — Он тщательно разгладил свои манжеты. — Это, малыш, леди Мэннеринг.

Наступило долгое молчание.

— Эмили Мэннеринг?!

— Должен признаться, — Франко величественно вскинул голову, — что после Лиз я никогда и никем не был так увлечен.

— Но у Лиз Бромли было одно преимущество — девушка прямо со школьной скамьи, — заметил Андре.

— Это волновало меня, и Лиз была жадной и восприимчивой ученицей. Но она была слишком молода и слишком романтически настроена, чтобы решиться оставаться незамужней любовницей, а своих денег у нее не было. С Эмили все иначе. — Он огляделся в поисках черного шелкового цилиндра. — Но хватит пустой болтовни. Давай-ка перейдем к делу. Когда ты сможешь закончить для меня очередную картину?

Андре выпрямился и с удивлением посмотрел на него:

— Я ведь только что вручил вам ее. Ту, что должна скрыть Гейнсборо…

— Верно. Но я уже думаю о Рембрандте. Полотно много шире и длиннее. А я человек предусмотрительный. Через несколько дней, когда Ноэль будет дома, все твое время и силы ты посвятишь ее портрету и обольщению. Вряд ли у тебя останется время на что-то еще. На всякие шалости.

— У меня и теперь нет времени на шалости. Франко. Я занимаюсь живописью, — с обидой произнес Андре.

— Я прекрасно осведомлен, чем ты занимаешься, — возразил Бариччи. — На всяком случае, я полагаю, что не лишние иметь в запасе несколько законченных полотен, в том числе и подходящее по размеру для Рембрандта. — Губы Бариччи зазмеились в ухмылке. — Кто знает? Возможно, лорд Мэннеринг владеет еще несколькими ценными полотнами, которые расположены в той части дома, где я еще не был.

— Я бы не стал слишком рисковать. Ведь все это требует времени, — заметил Андре. — А если этот загадочный вор-соперник уже дышит вам в затылок?

— В этот раз у него ничего не выйдет. — Бариччи в ярости сжал кулаки. — Этот гнусный негодяй лишил меня Гейнсборо. Но с Рембрандтом номер у него не пройдет.

Андре собрался что-то возразить, но тут же осекся и заговорил о своих работах, неизвестных Бариччи.

— Одно мое полотно, поверьте, весьма неплохое, — он с вызовом посмотрел на Бариччи, — подойдет для ваших целей.