— Ох не к добру все это, — застонал профессор. Чует мое сердце неладное.

Я не стал спорить с Зиновьевым, а принялся обсуждать с Акимом план дальнейших действий. Он сказал, что апостолы еще должны быть там. У них целая конюшня еще живого мяса и несколько фляг выпивки. Они нашли погреб с самогоном, брагой и домашним вином. Вряд ли в ближайшие несколько месяцев, мародеры покинут это райское место. Будут лишь выходить на недалекие вылазки на шоссе и прилегающие дороги, чтобы грабить и убивать. Как сказал староста, без этого они уже не могут. Мясник воспитал из них зверей в человеческом обличье.

* * *

Вечерние сумерки опустились на живописную долину. Зелень травы и блеск речки, что омывала поселение староверов, с виду казались безмятежными. Но, приглядевшись внимательнее, становилось ясно: поселение, что скрывалось за проволочным забором — мертво.

Черные остовы сгоревших домов и амбаров, словно надгробия, утыкали опустевшую деревню. Лишь длинное бревенчатое строение и дом, расположенный в самом центре — уцелели.

— Это и есть конюшня, — Аким выглянул из березовой рощицы, в которой мы укрылись, и ткнул пальцем в длинную постройку. — А там мой дом, который с красной черепичной крышей. Стоит родненький. Эх… Гадов домишко мой приютил, а я сам по лесам мыкаюсь… Но ничего, сожгу я тебя. Чтобы знал, как предавать хозяина.

Я посмотрел на старосту с удивлением. А старик-то у нас мстительный, еще и с придурью: с домом разговаривает, как с человеком. Надо держать с таким ухо востро…

— Ну что, Кречет? — староста жевал травину. — Как действовать будем? Вон они, гады шастают от дома к погребку и обратно. И походка, как у гнилых. Совсем, видать, не просыхают. Налакались уже.

— То, что налакались — это хорошо, — я разглядывал, укрывшись за березой, поселение в бинокль. — А вон там часовой стоит.

— Где? — встрепенулся Аким. — Не вижу я ничего.

— Вон вышка какая-то… Видишь? Там силуэт еле заметный маячит, они смотровую площадку вышки сеткой маскировочной затянули, часового почти не видно, зато округу он всю обозревает. Только где они маскировочную сетку взяли? Не с собой же притащили. Апостолам она без надобности раньше была.

— Теперь вижу, — закивал староста. — Притаился, как хорек в норке. А сетку они у нас взяли. Цыплятник мы накрывали ей, чтобы коршуны цепушек не таскали. Что делать будем?

— Дождемся ночи, я попробую по-тихому убрать часового. А вы подопрете дверь дома, зажжете его и встанете под окнами. Как апостолы полезут наружу — бейте их. Я буду прикрывать вас с вышки. Там обзор хороший.

— Не попадешь ты на вышку, — развел руками старик. — Там лестница непутевая, скрипит, как старая колода. Не взберешься незамеченным.

— По другому тогда надо, — я задумался. — Что же делать?

* * *

Ночь накрыла деревню незаметно. Хилая луна еле светила на черном небе. Кромешная тьма была нам на руку.

— Пора, — махнул я рукой староверам. — А вы, товарищ Зиновьев, не высовывайтесь из рощи. Чтобы ни случилось ждите нас здесь. Вот вам бинокль, можете наблюдать за происходящим. Если нас убьют, уходите в лес.

— И что же я буду один лесу делать? — пролепетал профессор.

— То же, что и мы, — улыбнулся я. — Умирать.

— Все шутите…

— Да не тряситесь вы так, никто погибать не собирается. Ну я точно. Это я так, на всякий случай вас проинструктировал. Всякое бывает, даже мертвецы сейчас оживают. Раньше бы сказал мне кто-нибудь такое, ни за что бы не поверил…

— Удачи вам, Кречет, — Зиновьев искренне пожал мне руку, ведь от успеха нашего предприятия зависит и его жизнь.