|
Секретарь в штатском встал из‑за стола и провел двух посетителей мимо пары сотрудников службы безопасности, которые постоянно находились по углам приемной. Ватутин сделал глубокий вдох, переступая порог открывшейся перед ним двери.
Николай Герасимов занимал пост председателя КГБ четвертый год. Он был не профессиональным разведчиком, а партийным функционером и провел пятнадцать лет в аппарате ЦК. Затем Герасимов получил назначение на не самый ответственный пост в Пятом главном управлении КГБ, занимавшемся диссидентами. Здесь он проявил себя с лучшей стороны, справился с работой, часто весьма деликатной, и начал продвигаться по служебной лестнице, пока десять лет назад не стал первым заместителем председателя комитета. Находясь на этом посту, Герасимов овладел административными аспектами внешней разведки и достаточно успешно справлялся со своими обязанностями, завоевав уважение профессиональных разведчиков инстинктивным пониманием обстановки. И все‑таки он оставался прежде всего партийным деятелем, в результате чего и стал председателем. В пятьдесят три года он был все еще молод для такого ответственного поста, а внешне выглядел еще моложе. На его моложавом лице отсутствовали морщины от обдумывания неудач, и он уверенно смотрел в будущее, ожидая дальнейшего продвижения к вершинам власти. Для человека, уже являющегося членом Политбюро и членом Совета обороны, дальнейшее продвижение означало лишь одно: он считал себя кандидатом на самый высокий пост в стране – должность Генерального секретаря ЦК КПСС. Находясь на посту, где его рука сжимала «меч и щит» партии (это являлось официальным гербом КГБ), он знал все, что можно было знать о своих возможных соперниках. О честолюбии председателя, хотя никогда не проявлявшемся открыто, шепотом говорили в штаб‑квартире КГБ, и немало дальновидных молодых офицеров ежедневно прилагали массу усилий, стараясь связать свою судьбу с восходящей звездой председателя Герасимова. Обаятельный человек, заметил Ватутин. Он даже встал из‑за своего массивного дубового стола, когда посетители вошли к нему в кабинет, и жестом предложил им сесть в кресла рядом с собой. Ватутин был человеком, умело контролирующим свои мысли и эмоции; помимо этого он был слишком честным человеком, и обаяние председателя не оказало на него никакого воздействия.
Герасимов поднял папку.
– Полковник Ватутин, я прочитал доклад о возглавляемом вами следствии. Прекрасная работа. Не могли бы вы рассказать о том, что сделано за последнее время?
– Конечно, товарищ председатель, В настоящее время мы ведем розыск некоего Эдуарда Васильевича Алтунина. Он работает банщиком в Сандуновских банях. В результате допроса приемщика из химчистки нам стало известно, что Алтунин является следующим звеном в канале связи. К сожалению, он исчез тридцать шесть часов назад, но к концу недели мы надеемся отыскать его.
– Я и сам хожу в Сандуновские бани, – заметил Герасимов с иронией. Ватутин не замедлил добавить в свою очередь:
– Я тоже, товарищ председатель. Мне даже довелось видеть этого молодого человека. Я узнал его по фотографии в составляемом нами деле. Он служил ефрейтором в роте артиллерийско‑технического обеспечения в Афганистане. В его личном деле, затребованном нами из Министерства обороны, говорится, что он возражал против использования некоторых видов оружия, тех, что мы применяли, чтобы заставить местное население отказаться от помощи бандитам. – Ватутин имел в виду взрывные устройства, замаскированные под игрушки, которые подбирали дети. – Политрук роты написал об Алтунине доклад, однако уже после первого устного предупреждения тот замолчал и закончил службу в Афганистане без дальнейших инцидентов. Доклад ротного политрука подшит к его досье, и потому Алтунина не взяли на завод и ему пришлось переходить с одной неквалифицированной работы на другую. Те, с кем он работал, говорят о нем, как о ничем не примечательном человеке, хотя и весьма молчаливом. |