|
И Михаил Семенович все еще разговаривает с ним во сне...
Все, Филитов, ты у меня в руках.
– Может быть, разбудить его и...
– Где врач? – прервал офицера Ватутин.
Оказалось, что врач собирался уходить домой, и вызов не привел его в восторг, однако спорить с полковником Ватутиным он не решался.
– Как вести себя с ним? – спросил полковник, рассказав о ефрейторе Романове.
– Он должен быть усталым, но бодрствовать. Это делается очень легко.
– Значит, нам нужно разбудить его и...
– Нет, только не сейчас, – покачал головой врач, – Не во время периода БДГ.
– Что?
– Сон при быстрых движениях глаз – так называется период, когда пациенту снятся сны. Всегда заметно, что пациенту снится сон, – по движениям глаз, независимо от того, говорит он во сне или нет.
– Но ведь нам отсюда не видно этого, – возразил один из офицеров КГБ.
– Да, пожалуй, следует подумать от том, как перестроить систему наблюдения, – задумчиво произнес врач. – Впрочем, это не имеет особого значения. Во время периода БДГ его тело фактически парализовано. Видите, он совсем не двигается, правда? Это делается для того, чтобы обезопасить тело от движений во время сна. Как только он опять начнет шевелиться, значит, сон закончился.
– Это долго? – спросил Ватутин. – Нам не нужно, чтобы он проснулся слишком уж отдохнувшим.
– Это зависит от пациента – у каждого индивидуально, – но не следует особенно беспокоиться. Поручите надзирателю приготовить завтрак, и, как только он начнет двигаться, разбудите его и накормите.
– Да, конечно, – улыбнулся Ватутин.
– После этого мы не дадим ему уснуть в течение... ну, скажем, восьми часов или даже больше. Да, этого достаточно. Вам хватит восьми часов?
– Вполне, – заявил полковник с большей уверенностью, чем следовало. Он встал и взглянул на часы, затем позвонил в центр и отдал несколько распоряжений. Его тело отчаянно требовало сна, и Ватутин прошел в комнату, где его ждала приготовленная удобная постель. Ему хотелось хорошо отдохнуть и приготовиться к моменту, когда потребуется полное напряжение умственных сил. Полковник разделся и приказал, чтобы за время отдыха почистили сапоги и выгладили мундир. Он чувствовал себя настолько усталым, что пропало даже желание выпить.
– Теперь ты у меня в руках, – пробормотал он засыпая.
– До свиданья, Беа, – громко произнесла Кэнди с крыльца, глядя на машину, в которую садилась ее подруга. Тауссиг повернулась и в последний раз махнула рукой. Кэнди и Элан не видели той ярости, с которой она воткнула ключ в замок зажигания. Она проехала всего половину квартала, свернула за угол к обочине и остановилась, глядя в ночь невидящими глазами.
Они уже занимаются этим, подумала она. В течение всего ужина он так смотрел на нее, а она – на него! Эти потные маленькие руки уже расстегивают пуговицы на ее блузке...
Она закурила сигарету и откинулась на спинку сиденья, рисуя в своем воображении красочные картины, а ее желудок сжался в тугой болезненный узел. Прыщавое лицо и Кэнди. Ей пришлось выдержать три часа этой пытки. Превосходный, как всегда, ужин, приготовленный руками Кэнди. В течение двадцати минут, пока хозяйка занималась последними приготовлениями, ей пришлось сидеть в гостиной с ним, слушать идиотские шутки, заставлять себя улыбаться ему. Было очевидно, что и Элану она тоже не нравится, но раз она была подругой Кэнди, он чувствовал себя обязанным быть вежливым с ней, вежливым с бедной Беа, о которой он думал как о старой деве или как это теперь называют, – она видела, о чем он думает по его глупым глазам. |