|
Он как бы пробовал вклиниться мне в мысли. Мерлью чуть сощурилась, размышляя: - С чего это ты взял? - Я слышал, как дверь скрипнула, когда он выходил. И половицы в коридоре. - А с чего ты взял, что он за тобой смотрит? - У меня просто возникло ощущение. Знаешь, бывает такое, когда ктонибудь пристально смотрит тебе в затылок? - У тебя такое часто бывает? Найл улыбнулся: - Лишь когда кто-нибудь и правда таращится на меня. - Не пойму, и все тут,- вздохнула Мерлью.- Ты уверен, что все рассказал? - А гибели паука тебе мало? - Кто знает? Может, и в самом деле... Если бы им было известно... Мерлью неожиданно поднялась. - Ты куда? - К отцу, рассказать. Постараюсь убедить его поговорить с тобой. -Не рассказывай ему о пауке. Повернувшись к Найлу, девушка медленно опустилась на колени: - Я должна ему все сказать. А ты - довериться ему. - Но ведь он служит им! - Безусловно. А что ему остается? И очень хорошо, что он им служит - это лучше, чем чистить выгребные ямы. Но он их не любит. Как, рассуди, может он к паукам относиться, когда они на его глазах погубили стольких людей? Беднягу Найрис, и ту слопали.- Лицо девушки омрачилось. - Все же мне кажется, не стоит рассказывать ему о пауке. Чем меньше людей знает, тем лучше. Я даже матери и брату, и то ничего не рассказывал. Ладони Мерлью легли ему на затылок. - Ты должен мне довериться. Отец не сможет тебе помочь, пока не будет знать правды. Ну как здесь возразишь, когда она так близко? - Ладно, делай как знаешь. Подавшись вперед, она поцеловала Найла - жарко, влажно. Затем поднялась и вышла. Слышно было, как задвигается засов. Найл лежал на заплесневелых подушках и не замечал ни их мерзкого запаха, ни навалившейся на него душной темноты. Ему было так хорошо, что он просто не мог думать ни о чем дурном. Он лишь снова и снова вспоминал минуты, проведенные с этой необыкновенной девушкой, и ему казалось, что мягкие губы вновь касаются его губ. Ему вдруг припомнилось, как он злился на нее, как мечтал отомстить, и он едва не задохнулся от жгучего стыда. Дурость какая - обидеться на то, что она назвала его тщедушным! В конце концов, ведь это же Мерлью! Она привыкла распоряжаться, поступать по-своему, прямо говорить, что думает. А какой ласковой она может быть! Юноша прижал ладонь к лицу, и аромат благовоний слегка закружил ему голову. Он встал и прошелся по комнате, едва сдерживаясь, чтоб не рассмеяться от восторга, затем сел на подушки, обхватив руками колени, и задумался о том, что никогда теперь запах сырости и плесени не будет вызывать у него неприязни, поскольку неразрывно связан с воспоминанием о Мерлью. |
