Она и не выходила.

Маркус звонил пару раз, коротко. Просто сообщить, что жив, что с ним все в порядке, он заступает на дежурство. Какое еще дежурство? Что он делает, где он? Крис не знала. Ей не положено знать.

Элис, конечно, не звонила и ничего не сообщала. Вообще когда она последний раз дома-то была… недели две назад. Приходила забрать какие-то свои книги.

Во второй половине дня демократы захватили телецентр. С этого момента по видеону показывали фильм. Скантийский, так называемый "фильм-катастрофа" - о том, как падает стратосферный сверхзвуковой лайнер, как экипаж борется за жизнь пассажиров, а какие-то террористы еще при этом ставят всем палки в колеса.

Показывали долго, потому что то и дело фильм прерывался новостными сообщениями. Чем дальше, тем их становилось больше. В отличие от руководства КИДа, демократы довольно широко использовали телевещание для собственной пропаганды.

Видимо, так вышло случайно, но Крис ощущала стойкую параллель - в фильме падал сверхзвуковой огромный лайнер, а в новостях падала, уже окончательно рушилась Эдолийская империя. Все последние годы ее подтачивали и разрушали, постепенно выбирая важные камешки из основания, разрушая несущие стены - и вот теперь она готовилась рухнуть уже окончательно, погребая под собой десятки миллионов людей… кто-то сумеет выбраться из-под завалов, кто-то будет жить дальше на развалинах. А многих зашибет летящими камнями - не сейчас, так позже.

Стемнело. За окнами прогрохотал ливень, и вдали слышались громовые раскаты. Потом снова стихло, и лишь частый грохот вертолетов нарушал зловещую густую тишину за окном.

… Крис вышла на кухню. Есть не хотелось. Да и нечего особенно есть. Теперь карты отменили, ввели деньги, "как в нормальных цивилизованных странах", но с этими деньгами одно мучение, вот и теперь, зарплату должны были выдать месяц назад, сейчас в доме осталось ровно 2 кредита, из десятки, которую Йэн оставил ей, уходя. Йэну зарплату хоть давали вовремя в охране. В распределителях, говорят, ничего не было при Империи - да, но там всегда был хотя бы хлеб. И молоко. Вот теперь - нет уже действительно ничего. Можно отовариться в новооткрытых ларьках, торгующих скантийскими шоколадками, спиртным, сигаретами - но обычной еды в них тоже нет. Да и дорого все очень. Мама говорит - в Фаренскую войну, и то так не было. Ближайший распределитель от Крис на проспекте, остальные закрыли за ненадобностью, и в том распределителе - теперь он называется "магазин" - за хлебом надо вставать в очередь с ночных колоколов, иначе не получишь ничего.

В шкафу еще есть небольшой кусок хлеба, и немного лапши, в холодильнике - одинокий шмат сала, привезенного от мамы. То есть больше вообще ничего. Совсем ничего нет! Это уже, наверное, называется - наступление голода. Крис ощутила легкую панику. Впрочем, есть еще банки варенья, еще в прошлом году закатанного.

Но надо экономить все это. А вдруг придет Маркус - голодный из казармы, их там тоже толком не кормят? А вдруг придет Йэн? Или даже Элис?

Крис налила себе кипятка в кружку, бросила чайный пакетик. Чай пока есть. Без сахара. Неважно. С кружкой она пошла в комнату. Так и застыла - на экране видеона появился священник. В сутане.

Показывали площадь. Костер, лица "защитников демократии". Священник слегка улыбался в объектив.

— Скажите, пожалуйста, отец Анди, как вы считаете, вот те, кто там стоит, пытаясь защитить ценности уходящей эпохи - может быть, они тоже в чем-то правы?

— Ну в первую очередь, там стоят дети… - священник говорил уверенно, с легким напором, - которых туда поставили, и по сути, они не знают, что защищают.