Маркус поймал себя на том, что улыбается.

Господи, сказал он с чувством, спасибо Тебе, что Ты есть. Что Ты создал этот мир. Господи, слава Тебе!

Прости меня, Господи, за то, что я был таким дураком.

Прости меня за то, что я так мало верил в Тебя.

Я так рад, что Ты есть! И даже за то, что мы тут стояли сегодня весь день и терпели все это - спасибо Тебе, потому что иначе, может, я никогда бы и не понял, до какой степени Ты все-таки ЕСТЬ!

В этот момент что-то шевельнулось там, впереди. Маркус перевел было глаза на людскую массу, и с удивлением почувствовал, как что-то черное и острое втыкается сбоку между шеей и челюстью, у основания шлема, и как жгуче и неумолимо рвет живую плоть, прорываясь к самой сердцевине мозга…

В следующий миг его земное сознание погасло.

…Несколько лет спустя некий журналист, не то родственник, не то знакомый кого-то из погибших в ту ночь легионеров, попытается начать расследование. То ли 20 человек погибло, то ли 70. Кто стрелял, откуда - из толпы, с вертолетов, или (как он сильнее всего подозревал) из окон зданий вокруг площади. Зачем стреляли - вероятнее всего, чтобы все-таки спровоцировать легионеров, заставить их перейти в наступление, чтобы "восставший народ" под бело-желтыми знаменами получил моральное оправдание. Но это требует расследования и доказательства. Журналист соберет множество показаний, среди них очень интересные. И в самом разгаре работы будет случайно убит гопотой в подъезде собственного дома - гопоты к тому времени в Эдоли появится великое множество, Эдоли даже начнут называть в прессе "великой криминальной Империей". Все собранные материалы, как водится, бесследно исчезнут…

— Стоять смирно! - крикнул дектор Рид, коротко, зло, уже без мегафона - но его услышали. Он назвал две фамилии, и двое курсантов подхватили тело Маркуса Нея и отнесли его в тыл, к стене, туда, где стояли машины. Когда они вернулись в строй, наконец-то хлынул дождь.

У ребят тряслись руки. Кто-то, кажется, плакал, но из-за дождя этого не было видно. Каждый теперь чувствовал себя мишенью - но уйти было нельзя, невозможно. Впрочем, и стоять им оставалось недолго. Ливень обрушился стеной, разделяя сторонников империи и демократии, остужая разгоряченных холодным душем, тщательно смывая с брусчатки следы крови, в том месте, где только что стоял курсант Маркус Ней.

Спектакль заканчивался. Прошло еще два трислава, ливень постепенно стихал.

В город с трех сторон, по основным магистралям входили танки.

Крис выпила немного успокоительного. Открыла банку варенья и съела все же с вареньем кусок хлеба.

У нее начало болеть сердце. Ничего особенного, обычная кардиалгия. Как говорят, на нервной почве. Сердце колотилось почему-то, и в голове стучало имя, одно только имя "Маркус". Она стала думать о Маркусе. Решение мальчика пойти служить в Легион было неожиданным. В общем-то, она уже понимала, что Маркус будет делать военную карьеру. Может быть, поступит в школу разведки, как Йэн. Крис так до конца и не поняла мотивов сына - почему именно Легион? Охрана порядка… рутина, в общем-то. Понятно, если бы он хотел служить в ДИСе, как Йэн… хотя служба в ДИСе часто и начинается с легионерской.

Она вдруг вспомнила, что Маркус в детстве был очень хорошенький, и его принимали за девочку. Говорили - ваша младшенькая дочка. Он был очень кудрявый, шапка пышных волос, большие серые глаза, длинные загнутые ресницы. Потом эти кудри распрямились, сейчас у него мягкие слегка волнистые волосы. Впрочем, это когда отрастают - обычно он стрижется очень коротко. Маркус был всегда очень ласковым. Эмоциональным.