Он не успел осуществить свой план.

И уйти не дали никому.

Танк, стоявший на другой стороне улицы, начал обстрел. Йэн немедленно распорядился вывесить в окнах белые кресты. Закричал в мегафон, что отряд сдается. Ничего не помогло.

Это было особенно страшно. Даже с шергами так все же не было. Способные на любую подлость, вообще - иные, с иными представлениями о чести, совести, морали - шерги все же брали тех, кто сдавался в плен. Они все же не стали бы стрелять по белым крестам - на всей планете это общепринятый знак добровольного поражения. Здесь же у Йэна возникло ощущение полной слепоглухоты противника. Как будто пытаешься разговаривать с камнем…

К зданию просто подогнали два танка - из тех, "перешедших на сторону народа", и сверху вертолет, через пять минут вылетели все стекла и начался пожар, угол здания обрушился полностью. Йэн еще пытался как-то организовать людей, вывести их…

Сначала вышел он сам с небольшой группой, держа руки скрещенными над головой - общеизвестный знак сдачи.

По ним дали очередь. Бронежилетов было мало, но Йэн распорядился, чтобы эта первая группа надела броню. Стреляли по ногам - люди валились, как подкошенные, Йэна спасли рефлексы и оказавшаяся рядом асфальтовая тумба.

Их не собирались брать в плен. Не собирались их и вообще выпускать из здания. Их просто хотели перебить. Тех, кто прыгал из окон, выбегал из дверей горящего здания, расстреливали автоматчики.

Йэн дополз до здания, уже пылающего, попытался как-то собрать людей, мечущихся в огне, вывести их через задний ход, по дворам. Но здание было окружено.

Ощущение страшного и полного бессилия, ужаса, сознания того, что все - все люди, которые пошли за тобой, сейчас погибнут, и ты ничего, абсолютно ничего не можешь с этим сделать…

Йэн тогда осознал, что бежать сейчас, уходить отсюда любым путем - это мгновенная гибель, это невозможно. Ему удалось еще найти небольшую кучку выживших, собравшихся в подвале, и они выбрались под прикрытием здания и укрылись под обломками трансформаторной будки, разбитой прямым попаданием. Их было пять человек. Пять - из восьмидесяти семи, которые с самого начала держали здание. Йэн заставлял себя не думать об этом факте. Об остальных. Сейчас ему надо было спасти хотя бы этих пятерых. Среди них одна молодая девушка и одна женщина постарше.

И он-таки выполнил свою последнюю задачу, он спас этих пятерых. Если это можно назвать спасением. Вокруг обгорелого остова здания бродили автоматчики и добивали раненых. Один из них наткнулся на группу. Йэн ожидал, что их тоже расстреляют - сразу же, чего мелочиться. Оружия не было, вернее, у Йэна оставался "Лик", но без патронов. Прорваться не получится. Но их почему-то не расстреляли, просто надели наручники и повезли в тюрьму. Здесь Йэна сразу отделили - наверное, по фотографии идентифицировали, или кто-то выдал. О судьбе остальных Йэн так ничего и не знал.

— Примерно семьдесят их было, Пета. Да, наверное, семьдесят два-семьдесят три. Точно не скажу. Троих я перед этим послал на связь, и семерых мы еще раньше потеряли. Понимаешь, их убили… всех. Просто всех. Там были… ребята, лет по пятнадцать-шестнадцать. Девочки. Женщины. Я не могу этого понять, не могу…

Он не мог этого понять - что же за монстры такие пришли к власти… такого никогда не было, думал он. Ну хорошо, во время биргенских войн - там все могло быть… Но сейчас, в наше время?

Об этом никто не узнает ведь, думал он. Может быть, узнают родственники этих людей. И… и все.

— Они нам заплатят за это, - сказал Петрос глухо, глядя в потолок, - народ им не простит.

— Народ? Народ ничего не узнает… ты пойми… пойми, что сейчас все так. Можно делать любые гадости, убивать народ хоть сотнями, хоть тысячами… пытать можно… все, что угодно.