Нервно.

Момент истины.

Квинтэссенция тех семи лет, что он прожил здесь — в XVI веке.

Он сидел в своем шатре.

Пил крепко сваренный кофе.

И пытался накачаться эмоционально, вспоминая, а иной раз и напевая песни из далекого будущего…

Наконец-то наступило утро.

Андрей об этом узнал по звукам труб, донесшихся из-за холмов. От лагеря османов. Они, как оказалось, еще по сумеркам вышли. И теперь начинали наступление.

Князь наспех умылся.

Выпил еще чашку отвратительно горького крепкого кофе. Хотелось хлебнуть вина или чего покрепче, но он сдержаться. Не время.

Вышел.

И быстрым шагом поднялся на гребень холма.

Принял от одного из спутников подзорную трубу и постарался разглядеть обстановку.

Со стеклом для линз у него ничего не вышло. Раз за разом он пытался выплавить хороший кусочек стекла в купольной печи. Но обязательно получался либо сгусток какой-то, либо пузырек, либо трещинка. Из-за чего Андрей плюнул и сделал себе рефлектор на зеркалах. Для чего прикупил у испанцев «металл, который нельзя расплавить», завозимый из Нового света. То есть, самородную платину, из которой эти самые зеркала и делал. Само собой, получилось у него далеко не с первой попытки и не самым лучшим образом. Но вполне компактно, если самому не носить. А главное — видно далеко и хорошо.

Учитывая тот факт, что никаких подзорных труб еще в помине не было, просто еще их не изобрели, то вариантов лучше у Андрея все равно не имелось. Преимущество же, которое давало это приспособление, сложно было переоценить. Вот и сейчас он сумел издалека разглядеть общую диспозицию и тактические маневры противника.

Поведение Селима отличалось предельной предсказуемостью. Он действовал по стандартному шаблону, заведенному в османской армии тех лет.

Вперед выступила большими массами иррегулярная конница. Сипахи и акынджи. И продвигалась вперед тремя большими группами по центру и флангам.

Пехота легиона тем временем переваливала через холмы и строилась у их подножья. Вперед выдвигались собственно легионеры со щитами. За ними, чуть сзади и выше становились стрельцы, дабы бить поверх головы своего «живого вагенбурга». Еще выше — на кромке невысоких холмов свои места занимали артиллеристы.

Вся кавалерия оставалась в резерве.

На всякий случай.

Как и специальные отряды, такие как гренадеры. Андрей очень надеялся, что до них не дойдет. Поэтому старался попридержать этот козырь «в рукаве».

Вот все заняли свои места.

Тишина.

По заведенным Андреем обычаям болтать можно было только на привале. На марше и уж тем более в бою требовалось хранить полную тишину, дабы отчетливо слышать команды. Посему священника, который спешно проводил службу на кромке холма, слышали все. В разной степени, но все.

Османы надвигались.

За конницей проглядывалась многочисленная пехота, которая оставалась стоять на своих позициях. Причем, в подзорную трубу были видны «испанские козлы» перед ней и прочие импровизированные полевые укрепления. А еще кое-где проглядывались фальконеты.

— «Львов» дальней картечью заряжай, — скомандовал князь.

Приказ его передали по цепочке.

И прислуга 12-фунтовых пушек, названных для простоты коротким словом «Лев», засуетилась. Открыла зарядные ящики. Извлекла оттуда унитарные картузы — холщовые мешки цилиндрической формы, в которые были увязаны и пороховой заряд, и «снаряд», то есть, вязанка картечи.

Стрельчатая картечь, которую Андрей применил возле Азака, показала свою высокую эффективность. Но тогда на нее, к счастью, никто не обратил внимания. И он уже после выдохнул с облегчением, прекрасно понимая, что враги могли бы взять ее на вооружение. И, обладая кардинальным техническим превосходством, обернуть против него.