– У меня есть время, – говорит она. – Мне кажется, у меня еще есть время.

Длинный путь домой в Лондон. Длиннее, кажется Анне, чем накануне путь на север. И впрямь дольше: восемнадцать часов, будто она объехала полземли. На сиденье, на койке, в вагоне ресторане она молчит, ничего не читает: нечего больше читать. Только смотрит на пейзажи, что мчатся мимо нее в темноте.

Местный поезд опаздывает, и она пропускает пересадку. На вокзале в Глазго ищет проводника с микстурой от кашля, но дежурства идут своим чередом, и он исчез, остались два молодых парня, у которых нет на нее времени. Через несколько часов находится место в другом поезде, и билет меняют без штрафов, и когда она, наконец, уезжает из Глазго, снова ночь. Она прибывает на вокзал Кингз Кросс около четырех, и ловит такси, и всю дорогу сидит молча, глядя, как растет сумма на гипнотическом зеленом счетчике.

Его голос преследует ее весь день. Не с острова, а еще раньше. Ее ответ. Тихий, будто из нее утекает жизнь.

– Я не знал, могу ли вам доверять. Я и сейчас не знаю, Анна.

– Что?

– Я могу вам доверять?

Придется верить, думает она. Потому что тебе нужна любовь, она тебе нужна, даже если ты ненавидишь любимых. А любовь без доверия – ноль.

Она почти дома. Водитель знает дорогу. Два квартала на восток, пять на север. Они сворачивают на ее улицу. Опять зарядил дождь. Зацвели зимние вишни, белые лоскутки в свете фонарей.

Она платит водителю, отдает на чай последнее, что у нее есть. В сумерках долго ищет ключи. Закрывает за собой дверь, прислоняется к ней и плачет, сначала медленно, глубоко и яростно всхлипывая, не о себе – о Джоне.

Почти рассвело, она слишком измучена, не уснуть. В итоге она отключается на четыре часа, глаза распухли и слиплись от слез, она сворачивается комочком в единственном кресле, кот в ногах – миниатюра. Когда она просыпается, играет радио – включилось по таймеру.

Она бредет на кухню. Забыла включить отопление, в кухне холодно и неприветливо. Одной рукой ищет по радио музыку, другой шарит в буфете. Пристойной еды нет, приходится варить кофе. Он почти готов, теплый пар и горько сладкий аромат, и тут она выглядывает в окно и видит его.

Он точно сон. Стоит через дорогу, на тропинке под деревьями. Волосы мокрые, бледный в ясном утреннем свете. Совершенно как сон, и она осторожно опускает турку, словно боится разбить.

Ее туфли валяются в прихожей. Она сует в них ноги, запахивает халат и открывает дверь. Она на полпути через дорогу, когда Лоренс видит ее.

– Вовремя. Где ты была?

– Лоренс… Что ты здесь делаешь?

– Жду. Надеюсь, это скоро кончится. Шел по твоему району, хоть он и неприятный, а у тебя свет горит. Я звонил, но у тебя что то с телефоном.

– Его отключили.

– Мне так и сказали. – Он помахивает сумкой: – Все ради завтрака.

– Лоренс. – Она отталкивает сумку. – А если бы меня не было? Сколько ты собирался ждать? – И сказав это, думает: Ну конечно. Но он и раньше ждал.

– Теперь это неважно, а?

– Ладно. Что ты принес?

– Завтрак. Утренняя еда, которую большинство людей пытаются готовить себе сами, но с переменным успехом. И кофе. Лучше, чем твой.

– Спасибо.

Прекрасный день, только ветер прохладный. Шелестят деревья. Она запахивает халат, стоит и смотрит на Лоренса, и под ее взглядом он переминается с ноги на ногу.

– Не стоит благодарности, – говорит он. – На что ты смотришь?

– Ты меня почти упустил. Меня не было пару дней. Я только ночью вернулась.

– Ну, хорошо. Давно пора было в отпуск. Куда ты ездила?

– Я нашла его.