– Не сейчас. Я скучал по тебе.

– Вот как?

– Сама знаешь, что скучал. Что в посылке?

– Не знаю. Это от твоей матери.

– А, точно.

– Что?

– Ничего. Я, было, подумал, ты мне что то подаришь.

Она кладет сверток на землю, вытягивает ноги.

– И какой подарок ты хочешь?

Солнце освещает его профиль, он ухмыляется. Он постарел, думает она. Будто время здесь работает иначе. Только в выражении лица еще осталась мощь.

– Твое прощение.

– Ты его уже получил.

– Правда?

– Он всегда у тебя был. Выбери другой.

Но он качает головой, будто она попросила или подарила чересчур много.

– Как ты тут? – спрашивает она, и он неловко пожимает плечами, и она жалеет, что спросила. – Извини.

– Нет. Ты имеешь право спрашивать. Я… Я думаю, нормально. Я всегда ожидал худшего. Я затаился, старался не попадаться, хотя меня все равно найдут. Однажды найдут. Или уже нашли.

Она слабо улыбается.

– Я уволилась из Налоговой, если ты об этом.

– Правда?

– Правда.

– Молодец. И что теперь делаешь?

– Ищу тебя.

– И, правда. – Он смеется. – Тебе тут нравится?

Она озирается, оглядывает его убежище.

– Очень красиво. Нравится, да.

– На Колле я всегда счастлив.

– И теперь?

– Ну, теперь… У меня тут друзья, семья. Я вроде как зарабатываю на жизнь. С Интернетом забавляюсь. Лотерея такая. Люди покупают серебряные доллары Джона Лоу, получают шанс выиграть тысячу. Банковский счет в Швейцарии, я не знаю, как долго это еще продлится. Шансы двадцать четыре тысячи к одному.

– И люди на это идут? – спрашивает она, и он криво ухмыляется, и на секунду становится самим собой.

– Ты не поверишь.

Молчание растет между ними: не отвод войск, но перемирие, молчаливое признание взаимопонимания. Будто сказано достаточно, думает Анна, хотя нет, сказано далеко не все. Она еще много чего не знает.

– Говорят, это ты его запустил, – произносит она, вертит его ладонью. Поражается: какая мягкая. – Вирус. Все думают, ты взломал свой собственный код.

– Ну, это было бы довольно странно, разве нет? – говорит он, чуточку слишком ровно. – Анна, скажи мне одну вещь. Ты считаешь, я сумасшедший?

– Что? Нет, конечно.

– Ну, это приятно. – Он сжимает ее руку. – Но меня, видишь ли, беспокоит, – продолжает он, – что безумие бывает так похоже на красоту, – и когда она смеется, он смотрит ей в лицо, будто пытаясь заглянуть ей в голову.

– Ладно, теперь ты похож на сумасшедшего.

Пару секунд он молчит, только улыбается ей.

Потом говорит:

– Знаешь, люди когда то видели красоту иначе. В прошлом идея красоты строилась на других идеалах.

– Да, знаю.

– Я думаю, может, то же самое верно и для безумия. У нас сейчас денежный век. То, что я сотворил со своей жизнью, может показаться нам вполне здравым. Ты считаешь, я не сумасшедший. Откуда мне знать – может, мы оба ошибаемся?

– Я тоже по тебе скучала, – говорит она.

– Я ужасно на это надеюсь, – отвечает он, и наклоняется ее поцеловать. Он закрывает глаза мгновением раньше нее, ее тело напряжено, губы мягче.

– Ты сюда надолго?

– На сколько хочешь.

– Ты не знаешь, на сколько я хочу, – говорит он. – Осторожнее с предложениями.

– Хорошо. – Она опять смеется, весело, тепло. – На сколько ты хочешь, чтобы я осталась?

– Навсегда. – Он больше не улыбается.