– Кто вы?

– Анна Мур.

– Кто такая Анна Мур, с чем к нам пожаловала?

Глаза, как у Кеннеди. Анна оглядывается на грузовик, на дорогу. Столько ехать, думает она, и найти очередного разгневанного, бессовестного, испуганного человека.

– Что такое?

– Я работала в Налоговой службе.

– И при чем тут я? Я плачу свои налоги.

– Простите. Я не к вам приехала.

– Что вы сказали?

Анна снова смотрит на нее.

– Я не к вам приехала. Я приехала к Джону, – говорит она. Очень тихо, поэтому голос не срывается. Она говорит: – Я приехала к вашему сыну.

В духовке горит огонь. Комната – сплошь бархат и дуб. На камине часы, золоченая бронза, на куске плавника вырезан человек, он тянет руки, поет или зовет кого то. В углу мольберт, накрыт парусиной. Запах торфа и скипидара, сладкий и успокаивающий, и никаких признаков внешнего мира, только ветер стучится в тонкие стены.

Садитесь, говорит Крионна, садитесь, и они сидят, пока она хлопочет, переносит мольберт в другую комнату, ставит чайник в кухне, похожей на камбуз. Майкл беспокойно ерзает, здесь ему неловко, еще хуже, чем Анне. От тепла ее разморило, и когда Крионна ставит на стол чай, Анна промаргивается, просыпается.

– Как дети, Майкл?

– Хорошо. Отвезли их утром на пароме. В Обан, на неделю.

– Скучаешь по ним, наверное.

– Ох, ну да. Лори скучает.

– Как работа?

– Все так же.

– Занят, да? – говорит Крионна и наливает чай. Две тонкие фарфоровые чашки. – А тебе не нужно возвращаться?

– Нужно. – Он встает с невольным облегчением, поворачивается к Анне, снова официальный: – Надеюсь, вам будет хорошо у нас на острове. Ну, до свидания. До свидания, Крионна.

Он осторожно прикрывает за собой дверь, словно боится кого то разбудить. В тишине Анна слышит рев мотора, блеяние овцы, тиканье часов на каминной полке.

– Молока? – спрашивает Крионна, и Анна вновь смотрит в глаза Криптографа.

– Чуть чуть, спасибо.

– Итак, вы встретили Майкла.

– Он очень приятный. Подвез меня от парома.

– Человек, у которого свободного времени навалом.

– Он знает Джона, правда?

– Да, они много лет дружили. Вы устали. – Крионна опускается на свободный стул. – Издалека приехали?

– Всего лишь из Лондона.

– Лондон. – Она отпивает чай, держит чашечку обеими руками. Анне Крионна кажется старой, хотя двигается, как молодая. Жесты выверенные, четкие. – Я там однажды была. Мне не очень понравилось.

– Я всегда там жила.

– Ну, я тоже пыталась. Я выросла в Глазго, там родился Джон. Мой дедушка оставил мне тут землю двадцать семь лет назад. С тех пор я туда не возвращалась.

– Значит, он ваш сын, – говорит она, и Крионна цокает языком: Тц.

– Я и не говорила, что нет. Вы ведь его знаете – а как вы думали? Я бы не стала отрицать. Я им сейчас говорю, что и всегда говорила, – это никого не касается, только нас с ним. Они сюда заявляются, машины так и сияют, спрашивают меня, и я говорю «да» и «до свидания», и они убегают. Сияют поменьше и знают не многим больше.

– Майкл сказал, они приезжали совсем недавно.

– А, приезжали. Задавали куче людей кучу вопросов. Ответов не получили ни горстки. – Она улыбается. – Тут люди не слишком любят вопросы.

Анна вытаскивает фотографию. Теперь на ней сгиб, лицо Джона помялось по дороге. Его мать берет снимок, снова прищелкивает языком.

– Вы знаете, это я снимала.

– Я не знала.

– Нет, ну откуда бы.