– Нет, ну откуда бы. Я раньше фотографировала, но лаборатория разрослась до неприличия. Теперь я рисую. Не знаю, как они добыли эту фотографию. Я бы жалобу подала, но теперь поздно, я понимаю.

– Хорошая фотография.

– Приличная, не более того. Я его и получше снимала.

– А когда это было?

– Много лет назад. Джон только женился. Они приехали ко мне вдвоем. Она мне понравилась. Умная и красивая. Мы поладили. В том году было северное сияние, мы одевались, выходили наружу, стояли и смотрели. Как то ночью его хорошо было видно, и они были прекрасны, оба. Ох, чудесное было время.

– Откуда вы знаете, – говорит Анна, – что я его знаю?

– Потому что он мне о вас рассказывал, конечно.

– Что он говорил?

Крионна ставит чашку аккуратно, беззвучно.

– Милая, я думаю, вам лучше спросить его самого. Ладно? Только не сейчас. Вы уже сегодня напутешествовались. Вам как, подойдет остаться тут на ночь?

Свет горит еще несколько часов. Остались дела. Перенести в сарай газовые баллоны и торфяные брикеты. Телеграфный столб упал возле дома, и Анна помогает, чем может, хоть и безуспешно, копать промерзшую землю, а Джонова мать, надев толстые варежки и пальто из овечьей шерсти, ворчит над путаницей проводов. Если она убьет себя, думает Анна, я даже не смогу ее похоронить. Мне придется грузить ее в катафалк и искать единственного священника. Облака стягиваются на севере, громадные бастионы и рубежи, но вокруг небо ясное, и с поля за домом видны белые пляжи на западе, окаймленные бурунами и голубыми отмелями.

В шесть домой возвращается Иэн, бледный человек, моложе Крионны. Анна интересует его не больше, чем стул или огонь. Они рано ужинают, Анна ест с аппетитом, не может сдержаться. Жареное мясо, брюквенное пюре, виски из Обана. Крионна и Иэн разговаривают, Анне вопросов особо не задают, не выказывают желания на вопросы отвечать. Только позже, расстилая постель в свободной комнате, Крионна опять упоминает Джона.

– Говорят, это вернуло мир на сотню лет назад.

– Что – это?

– Ужасная вещь, которую якобы сделал мой сын. Но здесь об этом не узнать, так ведь? – Она складывает простыню. Отступает. – Здесь вообще вряд ли поймешь, что у него когда то были деньги.

Она просыпается поздно, солнце в лицо. Еще не открыв глаза, она понимает, что трейлер пуст. Наверху орут чайки, гудит вездесущий ветер. У кровати стоит кружка с ледяным кофе, под ней записка:

Милая Анна,

Мне сегодня нужно работать. Иэн не будет вам мешать. Приготовьте себе завтрак, есть хлеб + сыр и т.д. В кухне сверток, возьмите его с собой. Заприте дверь на щеколду, когда будете уходить.

Обойдите дом. Спуститесь между деревьев. Тропинка приведет на маленький пляж. Поднимайтесь в бухту до упора. Там будет фургон. Найдете его где нибудь поблизости. Мысленно я буду с вами.

Крионна

Он сидит на камне над морем. Не утонул в реке, в Японии, не слушает Шуберта в Кристианзунде, не пирует с мертвецами. Не ловит рыбу, лишь смотрит на прозрачные отмели на западе, и когда Анна его окликает, он оборачивается, улыбаясь так, словно ее и ждал все это время.

– Анна!

– Привет, Джон.

– Ты никогда не сдаешься, а?

– Лоренс то же самое говорил.

– Опять Лоренс. Похоже, Лоренс много чего говорил.

– Разве? – сказала она. – Вот ты мне и расскажешь.

– А. – Он неловко улыбается. – Ну, я, наверное, могу. Может, присядешь?

Она садится, камень сквозь джинсы шершавый и теплый. Он берет ее руку и снова отводит взгляд, не отпуская.

– Расскажи мне, – говорит она, – расскажи про Лоренса, – но он качает головой.

– Не сейчас.