– Тебе будет скучно.

– Черта с два.

– Вообще то я хотела с тобой поговорить. – Сирена завыла где то на Лаймбернер сквер или на Пилигрим стрит. – Конфиденциально.

– Мне ты можешь доверять, – отвечает он. И Анна колеблется.

– Знаю. Еще один вопрос. Помнишь Карла?

– Кого?

– Карл Каунт. Молодой. Амбициозный. Он был стажером, когда ты…

– Помню. Шумный такой парень. И что?

– Вчера мы говорили о Криптографе. Он уже знает.

На другом конце линии Лоренс, похоже, смеется.

– Ну, вообще то он инспектор. Это его работа – слушать разные вещи. Ты же не думаешь, что я с ним говорил, а? Не думаешь?

– Нет.

– Господи, да я несколько лет его не видел. Я думаю, все в Налоговой знают. Разве нет? В любом случае, ничего тут нет секретного. А кто не знает, того следует уволить за нерасторопность.

Она чуть не вздрагивает. Весь он в этом – резкий, ей никогда не стать такой. Два года прошло с тех пор, как его заставили уйти на пенсию. Его голос менее снисходительный, когда он трезв. Анна знает, он все еще винит Налоговую, но иногда спрашивает себя, не обвиняет ли и ее тоже. Знает ли, что имеет на это право.

– Итак, Карл в курсе дел. Тем лучше для него. И что ты ему сказала?

Она прижимает трубку плечом.

– Я сказала, что это случайная выборка, со счетом никаких проблем. Сказала, что мне не нужна помощь.

– И сколько раз солгала?

– Три. Кажется.

– Многовато, Анна. Для такого короткого разговора.

Она глубоко вздыхает.

– Так можно с тобой поговорить?

– Ты же знаешь, что можно. Но не так, не сейчас.

Не ясно, что он имеет в виду: телефонную линию или себя самого.

– Когда?

– Вечером.

– Где? – говорит она, и Лоренс отвечает:

– Здесь.

У него старая темная квартира джентльмена. Его продолжение – или так он предпочитает думать. Зеркало для бритья у окна, выходящего на Маленькую Венецию. На кухне флорентины в картонной коробке. На столе механические часы с металлическим циферблатом. У кровати – маленькая ваза с фиалками. Она узнает все эти вещи, когда он, улыбаясь, открывает дверь. Ничего не изменилось. Где то певец распевается под фортепиано. Звучит почти по настоящему.

– Ты усталая. Они много на тебя наваливают.

– Это не они, – говорит она, и Лоренс кивает.

– Что тебе приготовить?

– Кофе. – Она идет за ним на кухню. Аромат алхимической смеси табака и старой еды. – Ты варишь лучше меня.

– Конечно. Достигается годами практики.

– Я несколько лет тренировалась.

– Ха. Недостаточно. Я еще купил пирожные. Может, ты голодна… останешься на ужин?

– Мне еще нужно вернуться.

– Ты слишком много работаешь, – разочарованно говорит он. – Надеюсь, они это ценят.

– Вроде бы.

– Они так и держат тебя погребенной под жалобами клиентов?

– Нет, у меня кабинет на тринадцатом этаже.

– На тринадцатом. – Лоренс на мгновение замирает в позе уважительного «не верю».

– С окном.

– Окно! Ну что же, мы растем.

Она прислоняется к двери и ест пирожное. Подбирает с ладони, пропитанные медом крошки и смотрит, как он работает. Экономные, выверенные движения. Таким она его и помнит. Не здесь – в Налоговой. Не в повседневных мелочах, а в настоящем деле. Как он наблюдает.