– Глупости. Богатые люди – они как проститутки. Всегда говорят, что собираются уйти. И никогда не уходят.

– И ты, конечно, знаешь, как это бывает.

– Не суди меня, – говорит он, голос его слегка меняется, душевность наоборот, – и я не буду судить тебя. В любом случае неважно, почему он ушел. Важно, что мы его вернем. Четыре дня позволяют считать его официально пропавшим, что означает – раз уж он пропавшая персона, – что в дело вовлечена полиция. К сожалению, им непросто. Лоу наконец впустили их в дом, но по прежнему не желают говорить ничего длиннее «да» или «нет», а в «СофтМарк» еще хуже – ребята ни с кем не делятся информацией, если уверены, что это сойдет им с рук. Так что нас попросили о содействии. Мы последний государственный орган, который имел, – он облизывает губы, словно размышляя, – личный контакт с мистером Лоу. Ты последний представитель правительства, который с Лоу встречался лично. Значит, ты и будешь помогать полиции в расследовании. Тебе надо поговорить с инспектором Минтсом. Он держит нас в курсе, ты будешь держать в курсе его. Понятно? Затем – это вторая причина – государственное расследование. Есть очень важные люди, которые хотят поговорить с мистером Лоу. У них серьезные проблемы – они не понимают, что за дерьмо он тут оставил. Они мало что знают о кодах и вирусах и надеются, что он сможет им объяснить. Так что ты работаешь на правительство, как всегда.

– А ты? – спрашивает она, и когда Карл улыбается, у нее мурашки бегут по коже. Она почти забыла, как неприятен он бывает, и насколько ему это безразлично.

– Я? Я просто передаю инструкции сверху. Но раз уж ты спросила – я всю последнюю неделю подсчитывал, сколько времени из за него потерял. Время как деньги, я вот о чем. Одиннадцать лет, сто тридцать семь дней и семь часов. Довольно много времени. Пожизненное заключение. Так что я тоже хочу с ним поговорить. Я, детектив и их Достопочтенное Величество Правительство. Но я первый.

Она кладет записку на стол, очень осторожно, встает, берет пальто. Карл не отрывает от нее глаз, выжидательно, пытливо.

– Итак?

– Я с ним закончила.

– Нет, – говорит он, – не закончила.

– Я не буду искать его для тебя. Отправь еще кого нибудь.

– Кого?

– Кого угодно. Гоутера.

– Гоутера! – Он смеется, будто лает. – Я не доверил бы этому ублюдку найти хвост у собаки. Нет. Твое возражение принято во внимание, но мы все хотим его. Мы на тебя надеемся. Ты у нас лучшая, Анна, ты же сама знаешь, правда? Ты его найдешь.

И только позже она признается, и только сама себе, что он прав. Неважно, кто просит найти его, это почти случайность, что ее вообще попросили. Но теперь она это сделает для Налоговой, потому что попросили они. И потому что она по прежнему часть Налоговой. И Налоговая по прежнему часть ее.

Но вместе с тем он ошибается. Столько лет, думает она, и Карл не смог узнать ее достаточно, чтобы понять. Она кладет голову на руки, на стол, сирены завывают в темноте за окном, так привычны, почти незаметны. Или, по крайней мере, думает она, он чего то не договаривает. Возможно, решил, что не стоит об этом упоминать; может, она захочет найти Джона для себя.

Два дня она ничего не делает. Знает, откуда начинать, но не хочет снова ехать в Эрит Рич. Она понимает, что не хочет видеть Аннели, а при мысли о Натане ее заполняет отвращение к себе, как будто она виновна в том, что случилось. Так он и думает, ну еще бы. Она помнит, как это бывает в его возрасте, когда нет правильного или неправильного, есть только подобия и различия.