– Я живой. Где этот?

Он сразу понял, что Саларви не в себе. Хотя она и перестала трясти его, но её саму продолжало дергать. Глаза женщины стали неестественно большими, а зрачки разлились почти на весь глаз.

Она рывком прижала Вовку к себе, и он почувствовал, как у его трещат кости.

– Сволочь. Кротов. Ты. Меня. Напугал, – рывками вытолкнула она слова, и еще сильней прижала его к себе.

– Ты, что? Сейчас раздавишь! – прохрипел он. – Отпусти.

Она резко отодвинула Вовку и нервно выкрикнула:

– Я убила эту тварь!

– Успокойся, – Кротов попытался отодвинуться, уперся руками в грудь и почувствовал, что бронекостюм Сапаренд покрыт слизью. Его слабый толчок вызвал неожиданные последствия. Саларви закрыла глаза, захрипела и завалилась на спину. Еще через секунду она затихла.

Вовка склонился над ней и приложил пальцы к шее. Пульса не отсутвовал! Это же подтверждали сигналы системы жизнеобеспечения брони. Нагрудный сигнализатор загнал линию жизни за красное деление. Сигнал мигал кровавым красным цветом, показывая, что все процессы жизнедеятельности остановлены. Умерла.

Это невозможно. Умереть мог кто–то. Любой. Даже он сам. Но не Сапаренд. Она и смерть это несовместимо. Вовка всегда знал, что он умрет, но Саларви в этом отказывал. Наверное, потому, что она никогда по–настоящему и не жила. Сколько он её помнил, она всегда говорила, что вот добьются они того и того, тогда и заживут. А сама постоянно, с самого детства, карабкалась, как будто вверх на скалу. Но на самом деле из одного дерьма, в другое. Сраный мир! Родись она в другом, или не попади её планета под «восстановление правопрядка»… Хотелось взвыть. Он никогда не думал, что его так ударит эта смерть. А ведь ему казалось, что он всегда хочет от нее избавиться. Что обрадуется, если она исчезнет.

Кротов поднял голову – никому нет дела до этой смерти. Кто она такая, чтобы замечать? Любой может сказать, что у нее самой руки по локоть в крови. Он единственный, кто будет помнить её. В глаза, похоже, что–то попало. Они совсем не вовремя заслезились. Вовка усиленно заморгал, прогоняя непрошенную влагу.

Он поднял голову и чуть не закричал. Сапаренд не убила Нифлянца. Зеленокожий брел сейчас к открытой двери. Он был изранен. И сильно. Его зеленый, похожий на его кожу, обтягивающий комбинезон сейчас висел лохмотьями. То же самое было и с телом. Рваные раны на плечах и спине текли темной слизью. Это не были раны от взрывов игл. Игольник оставляет совсем другие дыры. И после виброножа все выглядит по–другому. Ощущение было такое, что зеленого рвал какой–то хищник. Чем это она его так? Неужели руками?

– Сука, стой! – закричал Вовка. Боль потери мгновенно переплавилась в злость против монстра. Он не сомневался, что в смерти Саларви виноват зеленокожий. Что–то он ей сломал внутри. Ярость захлестнула землянина с головой. Вовка бережно опустил голову Сапаренд на металлопласт и шепнул:

– Подожди, милая, я сейчас вернусь. Только убью этого.

Он сложил ей руки на груди и вскочил. Нога запнулась за какой–то контейнер. Туба выкатилась из раскрытого ранца мертвой. Вовка бездумно подхватил его и сунул в карман. Глянул вокруг. Ничего нет. Ни игольника, ни ножа. Он опять поднял голову – нифлянец не среагировал на его крик. Он уже почти скрылся в соседнем отсеке. Только сейчас Вовка разглядел, что тот тащит за руку чье–то тело.

– Стоой! – опять закричал Кротов и бросился за ним.