— «Добрый Дом», — прочла Алла вслух. — Вы занимаетесь строительством или арендой жилья?

— Не совсем, — ответил он. — Моя специализация — печи, камины и другие отопительные приборы.

— Что ж, господин Домиташвили, я полагаю, вы пришли не для того, чтобы предложить мне установить в кабинете камин, — здесь для него слишком мало места.

— На самом деле вы недооцениваете искусство моих мастеров: если надо, камин и в чулане можно уместить, а ваш кабинет вполне просторный… Но вы правы, я пришел по другому поводу. Вы же ведете дело Дмитрия Гагина, я не ошибся?

— Не ошиблись, — кивнула Алла. — Насколько близко вы были с ним знакомы?

— Мы… мы были друзьями.

Алле показалось, что визитер произнес эту фразу как бы нехотя, словно боялся, что ее могут истолковать превратно. Интересно почему — Домиташвили боится, что его имя станут ассоциировать с незаконным бизнесом Гагина?

— То есть вы знакомы давно?

— Лет двадцать. Тогда мы оба еще… мало чего достигли.

— Значит, вы осведомлены о роде занятий вашего друга?

— Позвольте сначала мне задать вопрос, из-за которого я здесь: не забывайте, ведь я сам к вам пришел, не дожидаясь, пока вы выйдете на меня!

— Что ж, справедливо, — согласилась Алла. — И что же это за вопрос?

— Где Илья Гагин?

— Э-э… вы меня спрашиваете?

— Ну разумеется! Дмитрий мертв, квартира опечатана, а Илью никто не видел вот уже несколько суток — что я должен думать?

— Проблема в том, что мы сами бы хотели знать, где Илья Гагин! Вы принимаете живое участие в его судьбе, как я погляжу.

— Разумеется, ведь он — сын моего покойного друга. Вам известно о его болезни?

— Да, конечно.

— Тогда я вам вот что скажу: необходимо найти его как можно быстрее, ведь он становится совершенно беспомощным в незнакомых местах! Как его опекун, я в долгу перед…

— Погодите-погодите, — перебила визитера Алла, — вы сказали, что являетесь опекуном Ильи?

— Ну да, а что же тут странного?

— Значит, Илья был лишен дееспособности?

— Митя сделал это еще пять лет назад, когда какие-то уроды обманом выманили у парня большую сумму денег. Дмитрий понял, что таким образом его могут заставить сделать что угодно, а нужно было думать о будущем: рано или поздно Дмитрий остался бы один, и тогда всякая нечисть налетела бы на него, словно грифы на мертвечину… Кто же знал, что все это случится так скоро?!

— Но разве сам Гагин не мог стать опекуном сына? — удивилась Алла.

— Так он и стал, просто в своем завещании…

— Гагин составил завещание? — снова прервала собеседника Алла. — Почему в этом возникла необходимость, ведь он был еще не стар?

— Дмитрий болел астмой.

— Я в курсе, но это не приговор: его сестра сказала, что он страдал этим с детства.

— А-а, вы с ней говорили…

— Естественно.

— Это правда, болезнь хроническая, и от нее обычно не умирают, если соблюдают осторожность и принимают препараты. Однако в последнее время у Мити пошаливало сердце, и он даже попал в больницу на целый месяц, а потом еще столько же провел в санатории для сердечников.

— Его сестра об этом не упоминала.

— Оно и понятно, ведь они практически не общались! Зато после больницы Митя впервые по-настоящему задумался о том, что будет с Ильей, когда его самого не станет.