— Значит, вы оснастили свое тайное хранилище ловушкой, — заметил Джордан. — Надо сказать, вы умело прикрыли свои тылы.

 Элизабет видела, как губы Руна шевелятся в бессильной молитве, и жалела его. Он отдал все своему Богу, и его жертва оказалась напрасной. В глазах Господа своего он был так же нечист, как любой дикий стригой. И эта неудача стала ему наградой за столетия службы Христу.

 Так что для Руна наверняка будет особо унизительно увидеть, кто спасет их сейчас, кто откроет тайник, который он не смог отворить.

 — Отойдите, — произнесла Элизабет, забирая у Софии нож.

 Графиня опустилась на колени рядом с Руном, нагребла горсть соломы и стала вычищать его кровь из углубления в камне.

 Корца посмотрел на нее.

 — Что ты...

 — Молчи, — велела она.

 Все еще стоя на коленях, Батори порезала свою ладонь и всмотрелась в кровавую лужицу, набирающуюся в горсти. С блестящей темной поверхности на Элизабет смотрело ее собственное бледное лицо.

 «Прости, Рун. Я знаю, что это причинит тебе боль».

 Она произнесла положенные по обряду латинские слова:

 — «Ибо это есть Чаша Крови Моей, чаша Нового и вечного Завета».

 Потом повернула руку, позволяя крови стечь в углубление в полу. Темная жидкость быстро заполнила мелкую чашу.

 И когда уровень ее достиг края, графиня почти пропела последние слова ритуала:

 — Mysterium fidei.

 С тихим скрежетом камень погрузился в пол, затем сдвинулся в сторону.

 Элизабет услышала, как все ахнули, не в силах поверить.

 Только Эрин рассмеялась.

 Остальные повернулись к ней.

 — Я поняла, — объяснила Грейнджер. — Элизабет стала цельной, когда в пустыне Рун вернул ей душу. Затем, в базилике Святого Марка, когда Бернард отнял эту новую душу и снова сделал ее стригоем, ей не позволено было выпить крови. Вместо этого она в ту же ночь вынуждена была испить вина.

 — И с тех пор я не пробовала ни единой капли крови, — дополнила Элизабет и повернулась к Руну. — Согласно требованиям Церкви, моя сущность оставалась чиста. Я Избранная. И вот доказательство.

 Она сместилась в сторону, так, чтобы луч, падающий из окна, осветил углубление. Свет огненным сиянием отразился от поверхности темно-красного камня, сокрытого внутри, его грани словно извергали пламя. Этот блеск словно бы изливался наружу из сердцевины самоцвета.

 Хотя глаза у Элизабет слезились, она неотрывно смотрела на алый камень, потрясенная его красотой. За долгие годы своего существования графиня владела множеством драгоценностей. В своей смертной жизни она была одной из самых богатых женщин в мире. Но ни один из этих камней не был столь притягателен, как этот.

 И не одна она была захвачена.

 Джордан рухнул на колени; алый свет заливал его лицо, точно свежая кровь.

 — Он поёт, — простонал сержант.

 

  18 часов 27 минут 

 Сердце Джордана пело, обращаясь к пламенному камню, и тот отвечал священной симфонией, затягивая его все глубже в свою мелодию, в свой свет. Окружающий мир померк, превратился в скопище теней по сравнению с этим сиянием.

 «И как могло быть иначе?»

 Словно издали, он слышал, как переговариваются другие, но их слова были лишь шепотом по сравнению с этим величественным пением.

 — Разве вы не слышите? — спросил он, пытаясь заставить их прислушаться.

 Резкий голос пробился сквозь мелодию, вклиниваясь между нотами:

 — Эрин Грейнджер! Забери камень! Укрой его от света, прежде чем этот человек навеки затеряется в нем!

 Джордан узнал голос отшельника.