И с этой болью внутри ее растекалась святость вина, отнимая у нее силу стригоя, борясь с тьмою, текущей в крови графини. Но эта святость не одержала победу, зло не было выжжено до конца. Оно по-прежнему пульсировало внутри ее, словно огненный ком.

 Она наконец сумела сделать выдох, немного умерив жгучую боль.

 Элизабет подозревала, что будет дальше, и собралась, чтобы встретить это. По словам Руна, всякий раз, испив освященного вина, она будет вынуждена переживать тягчайшие свои грехи. Он называл эти переживания искуплением. Их целью было напомнить каждому сангвинисту, что они склонны ошибаться и что лишь Его безмерное милосердие способно провести их через болото грехов.

 

«А я должна заплатить за многое».

 Когда огонь внутри ее начал угасать, Элизабет наклонилась вперед и спрятала в ладонях залитое слезами лицо. Но она сделала это не для того, чтобы изгнать ужасные воспоминания.

 Тем самым она скрывала облегчение.

 Она прошла их испытание — и не видела никаких сцен своих прошлых злодеяний. Ее разум оставался таким же ясным, как обычно. Похоже, она не нуждалась в искуплении.

 «Возможно, потому, что я ни о чем не жалею».

 Она улыбнулась, все еще не отнимая ладоней от лица.

 Быть может, сангвинисты сам были творцами своего искупления и своей боли?

 Рука Руна опустилась ей на плечо — наверное, тем самым он пытался успокоить ее. Элизабет не пошевелилась, не зная, как долго обычно длится искупление. Она прятала лицо в ладонях и ждала.

 Наконец пальцы Корцы на ее плече сжались сильнее.

 Восприняв это как знак, Элизабет подняла голову, постаравшись придать своему лицу печальное выражение.

 Рун улыбнулся ей и помог подняться на ноги.

 — Добро восторжествовало в тебе, Элисабета. Хвала Господу за Его безграничную милость.

 Она оперлась на него — святость заметно ослабила ее, отняв необычно возросшие силы стригоя. Элизабет сжала руку Руна, обводя взглядом лица собравшихся. Большинство сохраняли спокойствие, но некоторые не сумели скрыть изумления.

 Графиня продолжала играть роль, которой от нее ожидали.

 Посмотрев Руну в глаза, она произнесла:

 — Теперь, когда я возродилась, я не могу нарушить то обещание, которое дала тебе и остальным. Я расскажу вам то, что знаю, то, что может помочь вашим поискам. Пусть это будет моим первым жестом раскаяния.

 Рун крепко обнял ее, благодаря за эти слова и, вероятно, желая увериться, что она действительно осталась в живых.

 — Тогда пойдем, — сказал он и повел ее мимо остальных.

 Когда графиня проходила мимо них, они прикасались к ее плечам, приветствуя ее как свою среди своих. И все же одна из свидетелей не смогла скрыть потрясения. Она последней признала, что Элизабет прошла испытание.

 Сестра Эбигейл лишь слегка склонила голову, когда графиня поравнялась с ней.

 — Я смиренно прошу принять меня в ваши ряды, сестра, — промолвила Элизабет.

 Старая монахиня с трудом придала своим чертам некое подобие радушия.

 — Вы ступили на трудный путь, сестра Элизабет. Я молюсь, чтобы вы нашли в себе силы не сойти с него.

 Элизабет старательно сохраняла на лице торжественное выражение.

 — Я тоже молюсь об этом, сестра.