«Худенький какой, кожа да кости, – думал Фалькон, заставляя себя приблизиться. – Неудивительно, такой непоседа».

Взяв его руку, он пощупал, нет ли пульса, хотя мертвеца умел распознать с первого взгляда. Он распрямил ноги мальчика, положил вдоль тела обе его руки и, поправляя простыню, вдруг заметил на теле большой грубый шрам, словно после плохо выполненной операции по удалению аппендикса. Он посмотрел под мышкой, ища «клубничку», о которой говорила Консуэло, но тусклый свет не давал возможности проверить родинку. И только после этого он решился заглянуть под подушку, сдвигая ее медленно, словно из страха увидеть там что‑то, чего не желал бы видеть. Обращенное к нему широкоскулое, с посиневшими губами лицо не было лицом Дарио.

– Принесите фонарик, – попросил он.

Вошел здоровенный русский. Фалькон указал на его пояс, и тот передал ему фонарик. Фалькон посветил фонариком в лицо мальчику. По‑прежнему это был не Дарио.

– Что? – спросил русский.

– Это не тот мальчик.

– Не понимаю.

Выйдя, Фалькон опять очутился в кромешной тьме. Сейчас его обуревал гнев – сумасшедший, безудержный. Он окликнул Консуэло, и ее отпустили и помогли подняться на ноги. Не разбирая дороги, она, спотыкаясь, проковыляла к нему.

– Это не Дарио, – сказал он. – Дарио жив.

– Кто же это? – спросила она в полном смятении.

– Какой‑то убитый мальчик, – сказал Фалькон. – Неизвестный убитый мальчик.

Они нырнули под притолоку двери и очутились в той самой комнате. Входя, Фалькон прикрыл дверь, и она сильно хлопнула, закрываясь. Консуэло встала на колени перед кроватью и, взяв руку мальчика в свои, покачали головой. Заливаясь слезами, она вглядывалась в мертвое лицо.

Фалькон снял бинты с раненой ноги мальчика.

– Они этому бедняге палец отрезали, – сказал он, чувствуя, как в нем закипает ярость.

Сидя на полу, отвернувшись от кровати, Консуэло теперь рыдала. Душераздирающие рыдания, шедшие из самой глубины ее существа, сотрясали тело Консуэло с такой силой, что казалось, вот‑вот оторвут ее от глиняного пола. Прошло несколько минут, пока она смогла совладать с собой.

– Я что‑то не могу ничего понять, – сказала она. – Тебе придется объяснить это мне.

– У них и не было Дарио, – ответил Фалькон. – Никогда не было. Вся эта игра была задумана, чтобы получить желаемое.

– Но и у Ревника Дарио нет. Мы это знаем. Он в этом признался.

– Потому‑то Донцов и позвонил вторично, – сказал Фалькон. – Ты была права. Он заволновался. Узнав, что Ревник утверждает, будто Дарио находится у него, он рассвирепел, почему и отрубил палец мальчику. Затем он успокоился и возник опять со своим предложением – на случай, если ты блефуешь. Он же ничего не терял, делая вид, что Дарио находится у него, и слова его возымели действие. Машинка завертелась, он давил на всех и всех подчинял себе. К тому же не исключено, что в группе Ревника у него до сих пор сохранился сообщник.

– Но кто же выкрал Дарио? – воскликнула Консуэло.

– Не знаю.

Из комнаты рядом донесся сдавленный крик.

– Увези меня из этого места, – сказала Консуэло. – От этого кошмара.

Они вышли в большую комнату. Испаноговорящий вернулся туда.

– Что‑то не так? – спросил он.

– Этот мальчик – не ее сын, – ответил Фалькон. – Мы его не знаем.