– Выстрелив ей в лицо, – добавил Рамирес.

– Его зовут Никита Соколов, – сказал Фалькон. – Он бывший тяжелоатлет. Крепкий такой. Ноги как пеньки. Помнишь его?

– Да будет тебе известно, Роке, что все это случилось из‑за тебя, – сказал Рамирес. – Ты первый ему кровь пустил из этой своей «беретты».

– Я товар от итальянцев получал, – сказал Калека. – С ними хоть понимаешь, что к чему. И по‑испански говорят. А в марте этот русский битюг появился и стал привозить мне другой товар, хороший, высокой очистки. Мигель, кубинец этот, приходил переводить.

– Ну а зачем вчера они заявились? – спросил Рамирес.

– Я продолжал и итальянским товаром приторговывать. Не хотел насовсем расплеваться с прежними поставщиками, потому что кто знает, сколько эти русские у нас здесь продержатся. Ну а они давили на меня, чтобы только с ними дело имел. Неделю назад битюг этот крепко меня прижал, чтобы вразумить, предупредил серьезно, что, если не порву с итальянцами, они сами меня кинут, другой канал распространения выберут. Вот я и приготовился.

– А девушку, однако, из квартиры не отослал, да? – сказал Рамирес.

– Я же не думал, что они убивать меня придут, – сказал Калека. – Речь‑то всего о поставках шла, но все‑таки я нервничал и принял кое‑какие меры. Эх, угораздило ж меня Хулию прочь не отослать!

– Так что произошло‑то?

– Один мой клиент стукнул на меня, – сказал Калека. – Донес русским, что я итальянский товар распространяю.

– Ага! – воскликнул Рамирес. – Вот теперь картина прояснилась. Это Карлос Пуэрта донес‑то?

– Как вы узнали?

– Загребли его по другому, похожему делу, – сказал Фалькон. – Он и описал нам русского. Он был там рядом с твоим домом и кое‑что видел.

– А‑а, сволочь! Все еще сохнет по Хулии! С наркотиков не слезает, дозу все увеличивает, а денежки‑то тю‑тю!

– Вот русские и купили его задешево, – сказал Рамирес. – Нет больше Пуэрты. Сам себя порешил сегодня утром. Доволен?

– Joder, – сказал Калека, низко наклонив голову.

– Нам нужен Никита Соколов, – сказал Фалькон. – Как ты на него выходил?

– Звонил Мигелю, кубинцу. По‑другому – никак.

– Знаешь, как обложить русского медведя? – осведомился Рамирес.

Калека мотнул головой.

– Да мы, миленький ты мой, тебя медом вымажем, привяжем на солнышке и подождем, когда Никита Соколов сам к тебе прилипнет!

Калека перевел взгляд с Рамиреса на Фалькона, надеясь, что тот проявит большее дружелюбие.

– Когда мы задержим Соколова, – проговорил более мирно настроенный Фалькон, – ты его опознаешь.

– Шутите!

– Либо это, либо медовое обертывание, – предупредил Рамирес.

– Ты разве не хочешь, чтобы был пойман убийца Хулии? – спросил Фалькон.

Калека понурился и, уставившись в днище машины, кивнул.

Без четверти пять Фалькон подъехал к главной площади Осуны, необычного вида городка, чьи окраины выглядели весьма убого, но за низкими глинобитными белеными домиками которого вдруг открывались глазу роскошные особняки XVI века – времени, когда богатство Нового Света стало проникать и в глубинку Андалузии.

На главной площади в тени рослых пальм приютились бары и старые, еще 20‑х годов, казино. Якоб приехал раньше, и Фалькон еще издалека увидел его сидящим в одиночестве за выносным столиком кафе с чашечкой черного кофе и стаканом воды.