– Вы не только требуете слишком многого, инспектор, вы требуете невозможного, и вы невыносимы.

– Управление и компьютерный отдел работают не покладая рук, расшифровывая диски. Привлечены математики и Интерпол, дело идет к тому, чтобы привлечь и спецслужбы.

В управлении полиции он сразу же направился к компьютерщикам. Работа с дисками еще была в полном разгаре, и заметных успехов не наблюдалось. Связались с НРЦ, обещавшим прислать специалиста взглянуть на эти диски. Фалькон поднялся к себе, сел за стол. Все та же схема на стене – господи, как ждет не дождется он того момента, когда можно будет снять, сорвать эту проклятую схему. Она мучит его, вызывает уныние. Об этом как раз и говорила Алисия Агуадо на их последних сеансах – что воспоминания о прошлом вызывают уныние, вгоняют в депрессию. Но разве можно отринуть прошлое? Кто мы, если у нас нет прошлого? Фалькон всегда полагал, что если в прошлом много радости, то его не грех и вспомнить. Агуадо возражала ему: воспоминания о прошлых радостях ничему не учат до того момента, пока человек не подвергает прошлое сомнению, осознавая всю относительность былого счастья. Фалькон сдался в этом споре. Жизнь, не подвергнутая осмыслению и оценке, прожита зря, говорила Агуадо.

– Все размышляешь, инспектор? – спросил Пабло. Он стоял, подпирая дверной косяк.

– А я все думал, что‑то ты поделываешь? – сказал Фалькон.

– Мотаюсь с вокзала на вокзал. Я из Мадрида прилетел с одним из наших программистов‑шифровальщиков. Ты больше нам не звонишь, Хавьер, так что мне приходится самому тебя выискивать и принуждать к общению.

– Я вовсе не избегаю тебя, – возразил Фалькон. – Просто я очень занят.

– Сегодня пришлось даже в Осуну съездить, прокатиться туда и обратно.

– Ты за мной следишь или за ним?

– За ним, конечно, – сказал Пабло. – Ты не представляешь угрозы.

– Как не представляет ее и Якоб, – парировал Фалькон, после чего вкратце рассказал Пабло о душевном состоянии своего подопечного и его мечте когда‑нибудь в будущем сбросить маску.

– Такие агенты, как Якоб, неизбежно проходят через эту фазу, – сказал Пабло. – Нас в этом отношении тренируют, но многие все равно не выдерживают и, так или иначе, спотыкаются возле этой преграды. Ведь это не игрушки, которые можно запаковать и убрать с глаз долой. Не выдуманная реальность, какую наблюдаешь в кино или читая увлекательный роман. Тут всю жизнь свою надо переиначить, а мало кто способен безболезненно это сделать, мало кому это подойдет. А если даже и подойдет, обязателен этот период… шатаний и даже мучений. Прощание с прошлой незамысловатой жизнью всегда грустно, сопряжено с беспокойством, депрессией, гневом, даже отчаянием – словом, со всем тем, что мы переживаем, расставаясь с кем‑то или чем‑то важным для нас. И единственное, что тут может помочь, – это замена нашей утраты некой целью, тем, что придает жизни направление.

– Ну а что происходит с такими людьми, как Якоб, когда это направление или цель, которую они в себе культивируют, лелеют и оберегают, вдруг исчезает?

– Ты хочешь сказать, исчерпывает себя, потому что достигнута?

– Ответить так было бы проще, но я имею в виду другое. Я хочу сказать, что теперь он принял решение и заново обрел уверенность, но он всего лишь одиночка, со всех сторон окруженный врагами. Его будут постоянно подвергать испытаниям. С потерей семьи он уже примирился. Все, что у него осталось, – это цель, но постоянные ложь и притворство неизбежно приводят к выхолащиванию и цели.

– Неизбежно?

– Мы же не о работе его говорим, Пабло.