– Вы ожидаете здесь каких‑то серьезных насильственных действий? – спросил начальник охраны, почувствовав царившее в комнате напряжение.

– По нашим сведениям, мы имеем дело с людьми совершенно непредсказуемыми, – сказал Фалькон.

– Но здесь же только один из их шайки, не так ли?

– Нам это неизвестно, – отвечал Фалькон. – Мы не располагаем фотографией Леонида Ревника и имеем лишь старое тюремное фото Юрия Донцова, хотя у него должна быть заметна татуировка, если удастся ее разглядеть. Моментально узнать мы можем только одного мафиози, бывшего тяжелоатлета Никиту Соколова.

– У ворот появились еще люди, – сказал дежурный у мониторов. – Супружеская пара Ортега.

Машина проехала в ворота и направилась к главному зданию. Выйдя, мужчина и женщина прошли на ресепшн. Обоим было за сорок, по внешности испанцы. У сеньоры Ортеги имелся длинный список требований, которые она во время регистрации и огласила.

– Ну, эта баба ни за кого себя не выдает. Такое нарочно не придумаешь, – сказал Рамирес. – Выходит, ждут только Кано и приглашенную Алехандро Спинолой на ужин делегацию мэрии.

– Вы видели Зимбриков и Надерманнов, когда они приехали? – спросил Фалькон.

– Разумеется, – отозвался дежурный. – Типичные туристы.

– Копии их паспортов у вас имеются?

– Вот здесь, на экране, – сказал начальник охраны.

Фалькон прощелкал Надерманнов, но рука его задержалась на втором американском паспорте, принадлежавшем Натану Зимбрику. С экрана на него глядел Марк Флауэрс.

– В вашем владении найдется помещение, где можно поместить арестованного? – спросил Фалькон и стер изображение, так и не поняв, что означает это явление агента ЦРУ на экране.

– Мы располагаем флигелями возле ограды, где ночуют водители, – сказал начальник охраны. – Там можно содержать арестованных до приезда полиции.

Прошло пятнадцать минут. Нырнув в номер, Виктор Беленький появился опять, на этот раз в дорогом костюме и при галстуке. Вальверде и Рамос вышли от Мансанареса поодиночке, понурые и молча, и весь их вид красноречиво свидетельствовал о полном и безоговорочном поражении. Они проследовали в президентский номер.

– Стало быть, Мансанарес послал их к черту, – сказал Рамирес. – А потом позвонил хозяину доложить, что его ведущие сотрудники себя скомпрометировали.

– Кортленду Фалленбаху это известно, – сказал Фалькон. – В этом я не сомневаюсь.

– Он возник, только когда отменили бронь на номер Таггарта, – заметила Феррера. – Не думаю, что этот вечер входил в его первоначальное деловое расписание.

– Вальверде и Рамос – давние партнеры мэра и градостроительного центра, поэтому, возможно, Фалленбах предпочтет не трогать их до подписания контракта, – сказал Фалькон. – А тогда уж погонит их в шею.

Прошло еще десять минут. Все не сводили глаз с дверей президентского номера, поглотивших двух мужчин. Никакого движения.

– Глянь на Беленького, – бросил Рамирес.

Чуть подавшись вперед, русский вглядывался в темноту, словно заподозрив, что партнеры перепрыгнули через ограду. Потом он повернулся и скрылся в гараже. В ту же секунду из номера Рамоса на спринтерской скорости выскочил Алехандро Спинола. Очевидно, он только и ждал, когда отойдет Беленький. Но так как бунгало Рамоса отстояло от главного здания дальше всего, то ему предстояло преодолеть добрую сотню метров, чтобы укрыться.

– Спинола понял или был информирован, что Мансанарес отверг сделку, и не хочет, чтобы его сразу схватили.