И не удержалась от крика боли. С кончика пальца капала кровь. Она сорвала перчатку. Казалось, чистый и глубокий разрез сделан острым скальпелем.

– С тобой все в порядке, Грейс? – спросил кто-то.

Наверное, Бельтан. Грейс едва слышала его. Нахмурив брови, она смотрела на свой кровоточащий палец, начисто забыв о боли.

Возможно, то было научное озарение, или ей помогла Паутина жизни, подсказавшая, что порой внешняя оболочка бывает обманчива. Тем не менее Грейс наклонилась и принялась дуть на порезавший ее кристалл.

Под ее теплым дыханием иней растаял, собираясь в капельки воды на гладкой поверхности с угловатыми символами. Она заморгала, и на короткое мгновение – перед тем, как вода вновь замерзла – увидела собственные широко раскрытые глаза, отразившиеся в полированной стали.

Несмотря на холод, ей стало жарко. Схватив край плаща, Грейс принялась тереть им кристаллы. Затем отступила на шаг.

Она смотрела на зазубренные куски стали, концы которых были вставлены в спинку кресла. Если бы она уселась на трон, то осколки лезвия оказались бы у нее над головой, точно корона – во всяком случае, всякий, стоящий в зале, видел бы их именно так. Дрожащей рукой Грейс прикоснулась к своему кулону, потянула его за один из подвесков и приложила к металлическому осколку, торчащему из спинки кресла.

Края совпали практически идеально, угловатые руны плавно перетекали одна в другую, и ей показалось, что она слышит высокую музыкальную ноту, подобную звуку, который издает камертон. Из глаз Фолкена катились слезы и тут же замерзали у него на щеках, однако бард улыбался.

– Грейс, ты нашла Фелльринг.

Вытащив все осколки, Грейс расположила их на троне, как элементы головоломки, используя в качестве подсказки руны, начертанные на клинке. Каждый следующий кусочек вставал на место с негромким щелчком, казалось, осколки прилипают друг другу, как намагниченные. Потом Грейс брала в руки два сросшихся фрагмента, и их удавалось развести в стороны, только приложив силу.

Последним кусочком стала подвеска, которую она сняла с шеи. К ее удивлению, меч оказался изящным, шириной всего в два ее пальца. Было трудно поверить, что именно этим клинком Ультер победил Бледного Короля. Тем не менее меч поражал своей смертоносной красотой.

На одном из последних осколков была стальная рукоять, но дерево и кожа истлели столетия назад, поэтому Грейс пришлось обернуть вокруг рукояти платок. Она подняла меч. Несмотря на трещины, клинок держался. Она сделала несколько движений; да, если она будет действовать осторожно, меч не рассыплется на части. Однако одного хорошего удара будет достаточно, чтобы клинок вновь разлетелся на куски. И хотя магия помогала осколкам держаться вместе, ее не хватало, чтобы полностью излечить оружие.

Продолжая держать меч в руке, Грейс посмотрела на Фолкена.

– Что теперь?

Бард поднялся по ступенькам на помост, еще никогда Грейс не видела, чтобы его голубые глаза так блестели.

– Нужно найти способ заново выковать меч.

– Не думаю, что мы найдем кузнецов где-нибудь поблизости, – заметил Бельтан. – Впрочем, сейчас я бы с удовольствием постоял рядом с раскаленным горном.

Он потер усы, пытаясь снять сосульки.

– Нет, – сказал Фолкен, изучая меч; Грейс заметила, что он избегает к нему прикасаться. – Фелльринг выкован гномами, а потом его напитала кровь эльфов. Обычный кузнец с такой задачей не справится. Конечно, он сведет осколки воедино, но никогда не вернет ему магическую сущность.

– Если клинок невозможно восстановить, – заявила Вани, уперев руки в бедра, – зачем мы вообще сюда приплыли?

Фолкен открыл рот, но Синдар – который за все время не произнес ни слова – прервал ее.