Его друг погиб. Иначе и быть не могло. Ужасное известие пришло через несколько дней после сражения. Четыре тысячи кавалеристов Сервилия были уничтожены. Услышав о поражении Фламина, второй консул послал своих всадников на разведку. Они попали в засаду и почти все погибли. От одной только мысли об этом Квинта охватывали угрызения совести. Вопреки приказу отца, ему следовало остаться с Калатином и своими товарищами кавалеристами. Его друг пережил битву у Требии, чтобы погибнуть всего через несколько месяцев – это казалось Квинту слишком жестоким. Какими капризными иногда могут быть боги!

Казалось, Квинт Фабий Максим придерживался такого же мнения. После того как его назначили диктатором, он приказал жрецам проконсультироваться с Книгами Сивилл. Как и выборы диктатора – когда магистрат обладал высшей властью в Республике, – такое случалось только во времена самых суровых кризисов.

«Несмотря на бесчисленные религиозные обряды, посвящения и клятвы, чтобы завоевать расположение богов, они не прогнали Ганнибала с моей родной земли», – с тоской подумал Квинт. Ублюдок продолжал наносить урон Риму. Последние новости сообщали, что он разорил половину Апулии. Уже одно это ужасно, но что, если враг поведет свою армию через Апеннины в Кампанию? Фабий приказал мирным жителям покинуть неукрепленные города и фермы, расположенные рядом с врагом, а всю собственность и урожай уничтожить, но Квинт не мог представить, чтобы его мать оставила дом, не говоря уже о запасах зерна и вина. Она была слишком упрямой.

Он закрыл глаза, представив, как отряд нумидийцев – вроде тех, кого они сумели окружить и уничтожить на дороге, – напал на их ферму. И тогда он начинал жалеть, что не исполнил приказ отца. Квинт твердил себе, что Юпитер не допустит, чтобы такое случилось, и начинал отчаянно молиться. Но в ответ ничего не слышал и ничего не чувствовал. Неужели боги окончательно покинули Рим? Очень часто ему казалось, что так и есть. Квинт размышлял о том, чтобы послать матери письмо, но отец наверняка уже это сделал. Юноша очень хотел сообщить ей и Аврелии, что жив. Однако он не мог открыть им, что стал велитом, и они будут считать его трусом. Все эти мысли лишь усиливали его тоску.

– Я так и думал, что найду тебя здесь.

Тихий голос Рутила заставил Квинта вздрогнуть.

– Гадес… Ты ходишь тихо, как кошка!

Его друг усмехнулся.

– Да, я могу быть совершенно беззвучным. Хочешь, составлю тебе компанию?

Квинт нахмурился.

– А разве Север не будет тебя искать?

– Он спит.

– Я мог бы и сам догадаться.

Рутил ткнул его в плечо.

– Ты знаешь, что такое первая любовь, – не можешь оторваться от объекта своих чувств. Каждый свободный момент хочется проводить с ним рядом.

– Да, я слышал.

Квинт почувствовал взгляд Рутила, но не стал поворачивать голову в его сторону. Вместо этого он стал смотреть в темноту, за земляной вал, злой на себя и обиженный на Рутила – и Севера – и на то, что он сам никогда не был влюблен.

– Ты никогда не был с женщиной?

– Я этого не говорил. – Юноша с грустью вспомнил об Элире, привлекательной рабыне у себя дома, с которой провел бесчисленные ночи. – Просто я никогда не влюблялся.

– Наступит день, это случится и с тобой. Стрела Эрота попадет в тебя, и твоя жизнь уже никогда не будет прежней.

– Но пока идет проклятая война, этого не будет.

– Да, встретить женщину в армии совсем непросто, – согласился Рутил.