Но он не думал, что дело в этом. Он не был особо чувствителен к духам, во-первых, а во-вторых, ощущал, что угроза нависла не над ним, а над кем-то еще.

Уникальный двойной щит Демарко сделал его сверхчувствительным к различным энергиям, связанным с паранормальными способностями, но только когда он позволял внешнему, защитному экрану упасть и концентрировался на использовании того, что делало внутренний щит настолько необыкновенным. Если ему удавалось достаточно сосредоточиться, то он мог сделать второй щит значительно более прочным и непроницаемым или превратить его в своего рода магнит, который притягивал и — так сказать — интерпретировал экстрасенсорные способности.

Он не мог украсть чужие способности, но мог затруднить их действие и препятствовать выходу наружу. Также он мог настроиться на частоту, которая использовалась.

— Как радио, — однажды любезно заметил Квентин. — И каждый экстрасенс на своем особом канале.

Это определение, конечно, упрощало способность, которая была невероятно запутанной, но, несмотря на это, достаточно хорошо ее описывало.

Демарко был уверен, что кто-то в доме использует экстрасенсорные способности. Но он не знал, был ли этот человек угрозой или угрожали ему.

В любом случае, это не сулило ничего хорошего.

Еле слышно выругавшись, Демарко сел на край кровати, закрыл глаза, и полностью опустив внешний щит, начал концентрироваться, пытаясь подключиться к тому, что происходило.

И почти немедленно его ударила волна смертельного ужаса.

— Октябрь? — нахмурившись, спросила Дайана. — Это когда вы преследовали убийцу тех женщин в Бостоне, включая дочь сенатора Лемотта, верно?

— Да. Монстр из этого места — или места идентичного этому — был убийцей.

— Тот, который сошел с ума. Оказавшись взаперти.

— О, да.

— Тогда почему мы здесь?

Холлис сделала еще один вздох, заставив себя собраться, и проговорила:

— Оказалось, что это еще не конец дела. Оно было связано с тем, что случилось позже в январе в Грейс.

— В Северной Каролине. Церковь, Сэмюель. В тот раз меня не задействовали.

— Радуйся. Мы потеряли там несколько прекрасных людей, и едва не потеряли еще больше.

Дайане не нравилось вспоминать о том, что Квентин — вся команда — находились в опасности, но она читала отчеты и знала, что случилось. Она знала, какая ужасная цена была заплачена, чтобы остановить убийцу.

— Сэмюель мертв. Сейчас церковь в основном состоит из растерянных людей, которые даже не уверены, что хотят и дальше оставаться в Резиденции. Никто из них не был убийцей, и ни у кого больше нет апокалептических видений. Все закончено.

— А может, и нет, — проговорила Холлис, по очереди разглядывая бесконечные, невыразительные коридоры. — Может мы просто думали, что все закончилось.

— Холлис…

— Разве не должен появиться проводник?

— Наверно. Иногда мне приходится немного погулять одной, до того как найду их. Или они найдут меня.

— Знаешь, я действительно не хочу исследовать эти коридоры, Дайана.

— Холлис, это все — ненастоящее. Ведь, это сон, мы здесь не воплоти. Ничто здесь не может причинить нам боль.

— Хорошая попытка, но я достаточно знаю о твоем сером времени и понимаю — если наш дух или сознание застрянет здесь, каким-то образом окажется отрезанным от тела, тогда мы не сможем вернуться.

Это было еще одной вещью, о которой Дайана не любила вспоминать, но она неохотно кивнула.

— Да, но я уверена — это случается крайне редко. Кроме того, я смогу с этим справиться. Я занимаюсь этим почти всю свою жизнь, и не было ни одного случая, чтобы я не смогла найти пути назад.