Точно так же, как он не знал, что те энергии могли сделать с ним. Особенно с ним, ведь он был близок к Сэмюелю, находился в Резиденции почти каждый день больше двух лет.

И разве я мог не измениться под влиянием всего этого? Все эти роли, которые я играл годами… А эта роль возможно стоила мне дороже всех.

Демарко не слишком зацикливался, это не было ему свойственно, но он вынужден был задаваться вопросом — как все это повлияло на него. Изменило его. У него не оставалось сомнений, что это все же произошло, потому что он чувствовал себя… другим. Некоторым образом сильней, но в остальном — другим. Это и неуверенность в том, насколько сильно он изменился, лежали тревожным грузом на задворках его сознания. Он испытывал постоянный страх неизвестности, который не мог контролировать.

Но за исключением этого Демарко хорошо себя знал и понимал, что, несмотря на приобретенную осторожность и подготовку, он человек инстинктов и всегда таковым был.

И без сомнений останется.

Холлис, вероятно, придется труднее.

Холлис подавила зевок, а затем сделала еще один глоток превосходного кофе. Ночью, после возвращения в свою комнату, она не очень хорошо спала. Она не сомкнула глаз до четырех, но, по крайней мере, усталость прошла.

Более-менее.

Завтрак, накрытый жизнерадостной владелицей гостиницы, Джул, и столь же жизнерадостной молодой горничной по имени Лизи, оказался и вкусным, и обильным. Поэтому Холлис почувствовала, что почти готова встретить наступающий день.

Но только почти.

Однако Холлис не была так же уверена в отношении Дайаны. Этим утром та была очень бледна, глаза ввалились, а взгляд отсутствующий. Квентин очень внимательно, хоть и ненавязчиво наблюдал за ней, пока несколько минут назад не вышел из комнаты, чтобы получить в кабинете Джул факс.

Миранда и Демарко были заняты, сдвигая несколько столов и готовя рабочие места. Им помогала все такая же жизнерадостная Лизи, и Холлис воспользовалась случаем, чтобы спокойно поговорить с Дайаной.

— Ты вообще спала?

— По-настоящему нет. Это так заметно?

— Немного. — Холлис осмотрела приятную столовую с ее большими, светлыми окнами и удобной мебелью, затем присоединилась к Дайане за маленьким столом, где та сидела, держа обеими руками кружку с кофе. — Знаешь, в основном мы уже все сделали. Осталось только кое-что подготовить к работе. Никто не будет возражать, если ты вернешься в комнату и подремлешь.

— Я сама буду возражать. Кроме того, на самом деле я не хочу спать.

Холлис не нужно было спрашивать почему. Вместо этого она проговорила:

— Думаю, за все годы ты так и не придумала способ держаться подальше от серого времени, когда тебе не хочется его посещать.

— Могла бы. — В голосе Дайаны появилось нотки горечи. — Если бы не провела так много лет под воздействием различных медикаментов, не имея возможности контролировать работу своего сознания. Тогда как мое подсознание и не искало контроля, оно было занято, обучаясь действовать отдельно, чтобы обеспечить выход способностям медиума. По крайней мере, так говорит Бишоп.

— И у него есть раздражающая привычка оказываться правым.

— Да, он так же говорит, что может потребоваться достаточно много времени — месяцы, вероятно даже годы — чтобы мое сознание и подсознание стали… нормально скоординированными. То есть такими, как это свойственно экстрасенсам.

— Бишоп рассматривает разделение как силу или слабость? — медленно спросила Холлис.

Дайана нахмурилась.

— Я не совсем уверена. Он сказал, что может представить ситуации, в которых независимое подсознание окажется полезным. Откровенно говоря, сама идея показалась мне настолько тревожной, что я не стала расспрашивать о деталях.