Эйнджел откинулась на диване и уставилась в потолок.

«Прогулки под луной, романтические обеды, танцы, – с мои‑то ногами только и танцевать. Закаты солнца над Тихим океаном, восход над заливом и бесконечные разговоры, разговоры, разговоры… И все же ничего не было сказано, – с горечью подумала она. – Ничего, кроме того, что обычно говорят в таких случаях».

Лей похлопала ее по плечу, Эйнджел подняла голову, чтобы посмотреть на нее.

– Ладно, разверни этот чертов пакет. Я тоже боюсь.

Слишком быстро Эйнджел привязалась к нему, к тому же ее чувство было таким хрупким.

Слишком быстро и слишком сильно привязалась.

– Не будь врединой.

Эйнджел бросила на Лей гневный взгляд и сорвала с пакета обертку.

Оттуда вылетело не менее дюжины карточек, на каждой из них сверкала голографическая, белая с синим, молния: эмблема «Землетрясения», команды Сан‑Франциско.

– Черт возьми, – только и смогла пробормотать Эйнджел.

Тупым взглядом уставилась она на билеты, чувствуя себя ужасно глупо.

– Выражение твоего лица воистину неописуемо.

– Билеты в ложу на весь футбольный сезон, где черт возьми, он их взял?

– Жаль, что у меня нет видеокамеры.

Эйнджел подняла записку, которая выпала вместе с билетами. Летящим почерком Байрона было написано:

«Надеюсь, мой милый ангел, к этому времени ты уже пришл a в себя. Посылаю тебе два комплекта билетов и, поскольку я не являюсь болельщиком «Землетрясения», – как бы ты ни пыталась склонить меня на их cт oр oну, – т eб e лучше взять меня на Денверский матч.

Мне бы хотелось сейчас бьть рядом с тоб oй, поскольку хочу задать т eб e oд uн очень важный вопрос. Но сначала мне нужно закончить с другими неотложными делами, только после этого я смогу подумать о будущем.

Любящий тебя Байрон».

Листок бумаги выскользнул из пальцев Эйнджел.

– Что?

– Важный вопрос, – произнесла Эйнджел. В полном смятении она даже не понимала, что в данный момент чувствует. – Может быть, я неправильно прочла это?

Лей подняла листок и начала читать.

– «О будущем»? – Эйнджел почувствовала, как бешено заколотилось в груди сердце.

«Ну вот, – сказала она себе, – опять разволновалась на пустом месте».

– О Боже, – произнесла Лей.

Эйнджел встала с дивана и направилась к двери.

– Черт.

Эйнджел приложила лоб к дверному стеклу.

Лей подошла к ней.

– Что случилось? Похоже, тебе стало еще хуже, чем было.

Эйнджел покачала головой. Но почему он не смог подождать немного? Зачем ему понадобилось так чертовски торопить события?

– Эйнджел, ты плачешь…

– Я не плачу! – И более спокойным голосом добавила: – Я не готова к этому.

Лей прикоснулась рукой к ее спине. Эйнджел почувствовала, как тело ее содрогается. Только сейчас она поняла, что плачет.

– Проклятье. Я не хочу его терять…

– Тс‑с‑с, ты и не потеряешь его.

Слова эти не убедили Эйнджел, и она продолжала стоять в дверях, заливаясь слезами.

Утром в четверг Эйнджел не была готова к обслуживанию целой толпы народа, собравшейся позавтракать. Кое‑как отработав до полудня, она вымоталась настолько, что уже не раз путала заказы, подав однажды молодому тигру блюдо зелени, а тройке белых кроликов – гамбургер с кровью. А могла бы получить от них чаевые.

Санчес тоже чаще, чем обычно, наезжал на нее. Он даже вылезал из своей норы, чтобы приказать ей двигаться побыстрее. Но всякий раз ее мысли, вместо того чтобы сосредотачиваться на заказах, возвращались к Байрону.