Байрон потянул руку и нажал на пульте управления кнопку, выключающую звук.

– Ты в самом деле расстроилась, когда узнала, что трансляции игры не будет? – спросил Байрон, расстегивая воротник ее платья.

– Мне страшно хотелось увидеть настоящий поединок.

Эйнджел острожно укусила кончик треугольного уха Байрона.

– Именно о поединке и говорил президент.

Байрон вытянулся на диване и усадил Эйнджел сверху.

Эйнджел вздохнула и опустив лицо к его лицу, потерлась носом о его нос.

– Это все политические игры. В футболе, по крайней мере, нет нужды притворяться.

– Слишком циничная оценка.

– Да, я цинична.

Эйнджел переместилась ниже и пощекотала носом грудь Байрона. Одежда их больше не сковывала. Видеоком с выключенным звуком был единственным источником света в комнате.

Байрон одной рукой обнял ее голову, а второй начал поглаживать спину.

– Давай сменим тему.

– Ты только что сказал, что я цинична.

Эйнджел отыскала среди шерсти один из его сосков и легонько сжала его зубами.

Лицо Байрона осветилось его неповторимой улыбкой, и Эйнджел почувствовала, как его хвост обвился вокруг ее талии.

– Я ошибался, ты очень нежная.

Руки Эйнджел скользнули по его бедрам.

– Ты тоже.

Лей не вернулась домой до утра, за что Эйнджел была ей бесконечно благодарна.

ГЛАВА 3

В первую среду ноября по пути домой Эйнджел встретила Бальтазара. Древний, сорокалетний лев был ее соседом, жившим этажом ниже. Но виделись они чрезвычайно редко. Она как раз шла в направлении лестницы, когда услышала за спиной его тихий рык.

– Мисс?

Она повернула голову и увидела, что дверь его квартиры приоткрыта, а старый лев сидит в инвалидной коляске и словно кого‑то поджидает.

– Да?

Она приблизилась к нему, и ее охватило какое‑то странное чувство. Раньше она никогда с Бальтазаром не разговаривала, и теперь испытывала некоторую неловкость. О его существовании ей напоминал только звук включенного видеокома, доносящийся из‑за запертой двери.

– Подойдите поближе, мне нужно с вами поговорить.

Он махнул ей рукой, изувеченной артритом до такой степени, что она практически превратилась в бесполезную конечность. Его вид неприятно кольнул ее, поскольку напомнил о неизбежности смерти. Как бы биоинженеры ни старались, годы все равно брали свое и разрушали бренное тело.

Эйнджел подошла к двери.

Бальтазар был моро невероятных размеров. Если бы он мог подняться во весь рост, то Эйнджел была бы ему до пояса. Его глаза потеряли зоркость, зубы пожелтели и порядком поредели, но грива по‑прежнему смотрелась шикарно. Даже в преклонном возрасте моро львиной породы сохраняли царственную наружность.

Именно по этой причине Эйнджел едва не взорвалась от смеха, увидев, что одеяло, которым были укутаны ноги льва разрисовано картинками с персонажами из мультфильмов. Она придала лицу серьезное выражение и спросила:

– Чем могу помочь вам?

Она еще не вышла из роли официантки.

Эйнджел стояла напротив льва и смотрела на него снизу вверх, несмотря на то, что он сидел, а она стояла. Бальтазар несколько раз кашлянул, а потом спросил хриплым шепотом:

– Вы Эйнджел?

Она кивнула, старательно отводя взгляд от старого одеяла.