Когда она говорила с Би и Бернардом, она на время дала телефон мне. Би сочувственно заворковала. Бернард на заднем плане повторял то же, что и она, но на французском.

Это было приятно. Нет, это было даже необходимо! Но от их слов мне стало так больно. Не считая коллег, – которых я назвала бы друзьями, – здесь мне больше некому позвонить.

Джудит была права.

Хуже всего то, что я хочу позвонить Джудит. Я не могу, и не потому что Дом пожалел денег на роуминг. А потому что я трусиха. Я боюсь сообщить ей эту ужасную новость.

Но, к счастью, дело не только в моей трусости. Лоран попросил нас пока не связываться с остальными членами группы. Сначала, объяснил он, ему нужно связаться с коллегами, позвонить нескольким людям.

Тут всем есть кому звонить.

Я могу позвонить маме!

И тут же отгоняю эту идею. Это точно меня не утешит. Мама будет собираться на работу. В компании этого, как его там. Ладно – в компании Майрона С. Кокса-младшего, или, как настаивает мама, «Майрона Кокса Второго», как будто «второй» звучит хоть сколько-нибудь лучше, чем «младший».

Она будет опаздывать, бегать по дому в поисках той или иной вещи. Ключей, которые всегда лежат не на своем месте. Второго ботинка. Летнего свитера, который точно должен быть где-то здесь.

Если я позвоню ей сейчас, с другого края света, это не поможет ни мне, ни ей.

К тому же я знаю, что она подумает, даже если говорить этого не станет.

Сэйди, что я тебе говорила насчет Эпплтонов?

Ответ: «Не надо беспокоить Эпплтонов».

Когда я была маленькой, мама переживала, что я провожу у них дома слишком много времени.

Сэйди, не надо мешать Лэнсу. Это его вечеринка по случаю дня рождения / нового велосипеда / желания искупаться в бассейне, а не твоя. Сэйди, хватит дергать Джудит. Я знаю, что она сама тебя позвала, но не надо все время их беспокоить.

Теперь я более чем побеспокоила их…

Добавляю маму в список людей, которым ужасно боюсь рассказывать.

Надя завершает разговор и убирает телефон в эластичный карман на бедре.

– Извини, – говорит она. – Надо было кое-кому рассказать. Ну, нескольким людям. Ты как?

– Не знаю, – честно отвечаю я.

– Да, – говорит она, покачивая ногами. – Я тоже. Я сейчас говорила с сестрой, которая в Польше. Она говорит, нам надо быть осторожнее с полицией. И мне, и тебе тоже. Нам кажется, что Францию мы знаем, но знаем ли мы французскую полицию? Нет.

Надя поднимает свою бутылку воды и допивает последние капли. Машина скорой помощи припаркована под углом, дверь полузакрыта, чтобы защитить нас от ветра. У меня такое ощущение, что не перед нами, а где-то в стороне – море, маяк, ветер, остальные машины, истина.

Но Надя права. Не считая каких-то книг и сериалов, я практически ничего не знаю о французских правоохранительных органах. Мой единственный опыт общения с полицией был в Элм-Парке. Следователь, ведущий дело Джеммы, предлагал полагаться на надежду.

Будем надеяться, что объявится свидетель. Будем надеяться, что кто-то отвезет в ремонт бампер со следами той самой пальмово-зеленой краски. Будем надеяться, что автосервис нам позвонит.

Отличный план, а главное – эффективный.

Стараюсь мыслить позитивно.

– Кажется, детектив Лоран настроен серьезно.

– Но почему он думает, что это его касается? – говорит Надя. – С человеком на велосипеде произошел несчастный случай. Это ужасно, просто ужасно, но такое случается. Наверное, этот детектив повсюду видит преступления. Преступления… как правильно сказать? В его природе?

Как видеть вандалов – в моей природе.

– Ты когда-нибудь здесь бывала? – спрашиваю я, кивая на фатальную тропинку.