– Разве мы сегодня не едем в шато? – ее хвостик подпрыгивает, когда она вопросительно склоняет голову.

Я почти поправляю ее. Это «ма», загородная резиденция. Только я уверена, что Джудит и Лэнс не захотят продолжать тур.

Говорю:

– Ну, я подберу тихое местечко для Лэнса и Джудит. И для тебя. Им нужно будет организовать, э-э, транспортировку Дома на родину. Их ждет бумажная волокита. Я помогу.

Лекси даже не догадывается об ужасах французской бюрократии и документации. О французских нотариусах слагают легенды и пишут книги.

– О, – говорит Лекси. – Да. Хорошо.

Я продолжаю:

– Детектив сказал, что у него, скорее всего, появятся новые вопросы. И он что-то сказал о судмедэксперте. Я вчера сказала Джудит, что, думаю, они будут работать так быстро, как только могут.

В этом я, конечно, не уверена, но смерть американца в очень популярном туристическом месте должна заставить их действовать быстро.

Лекси хмурится.

– Но это ведь был ужасный несчастный случай, да? Что еще нужно знать детективам?

Качаю головой, будто я сама в шоке, а в это время думаю о том проводе.

Вдруг Лекси ахает:

– Тот угрожающий знак! – Она хватает меня за левое плечо и сжимает его. – Который Лэнс прочел, про смерть. Ты же не думаешь, что это как-то связано?

– Надеюсь, нет, – говорю я. Господи, как же я надеюсь, что нет. Если это дело рук вандала, то это я виновата, что подвергла моих гостей опасности.

Лекси переводит взгляд куда-то за мое плечо. Поднимает руку и машет.

Разворачиваюсь. Наш отель, нежно-желтый с затворками шалфейного цвета, отделен от пляжа небольшим сквером с пальмовыми деревьями. Джудит стоит на ступенях в очередной легкой цветочной тунике. Ничего черного она, наверное, не взяла в летнюю поездку на юг Франции.

Мы идем по направлению друг к другу и встречаемся у сквера. Из-под туники Джудит выглядывают легинсы-капри. На ней черные солнечные очки. В руках она держит велосипедный шлем. С очками понятно – защитить полные горя глаза от яркого солнца. Но шлем?

– Джудит, – говорю я, надеясь, что мой тон передает тепло, скорбь и поддержку одновременно.

– Сэйди, дорогая! – Она заключает меня в объятия.

Я благодарно обнимаю ее в ответ, вдыхая хорошо знакомый парфюм. Она не изгнала меня! Пока что.

– Я рада, что нашла тебя, – говорит Джудит. – Мне нужен мой велосипед. Юноша на стойке регистрации сказал, что никому нельзя трогать велосипеды, кроме тебя. Во всяком случае, мне кажется, что он сказал это. Он много качал пальцем и говорил: «но-но-но, мадам». Я попыталась сказать ему, что все в порядке, что я подруга хозяйки. Но он меня не понял.

Я тоже не уверена, что понимаю.

– А зачем тебе нужен велосипед?

Она смотрит на меня, как бы говоря: ну-ну, милая. Как будто это она жалеет меня.

– Сэйди, милая, если кто-то и может это понять, так это ты. Разве ты не для этого во Франции? Чтобы уезжать от боли на двух колесах?

Она когда-то сказала «убегать от боли», когда пыталась убедить меня остаться.

Джудит кивает, будто вопрос решился, и бодро продолжает:

– Моя мама всегда говорила, что работа отгоняет дьявола. Я не буду сидеть и вариться в своей печали, чтобы она полностью меня поглотила. Мне нужно что-то сделать.

За ее темными очками я не могу разглядеть глаз, но ее голос звучит твердо и уверенно.

Лекси торопливо соглашается:

– Ты совершенно права, Джудит! Я преподаю танцевальную аэробику людям с ПТСР[26]. Наш девиз: «хип-хоп: от боли – оп!» – Она протягивает руку Джудит. – Может, присоединишься к нам, когда мы вернемся?

Ну-ну. Джудит на велосипеде я представляю.