Изменить размер шрифта - +
После этого я испытала большое облегчение. Оно было вызвано главным образом тем, что я счастливо избежала угрозы рухнуть в пучину выгребной ямы под гнетом поваленного дерева: нависающая над будкой заснеженная яблоня так страшно скрипела и раскачивала ветвями, что можно было ждать ее обрушения с минуты на минуту. Это делало банальное посещение туалета очередным развлечением в стиле «русский экстрим».

Метель быстро зализывала следы на снегу, тем не менее у меня не возникло затруднений с поиском обратной дороги. Указывая мне путь, на крыльце маячил красный гномовский плащ. Облаченный в него раскосый индивидуум торопливо шагнул мне навстречу и с хрустом смял ногой многострадальный парник.

– Вам во-он туда, – подумав, что отважный японский турист совершает познавательную экскурсию в русскую народную уборную, я любезно указала ему направление. – Идите по моим следам.

Для пущей понятности я даже показала, как именно должен идти по тернистому пути к сортиру странствующий самурай, чтобы не подвергать опасности себя и разнообразное хозяйское добро. Умилительно маломерный японец с готовностью пристроился ко мне в кильватер и затопал след в след, проваливаясь почти по колено там, где я утопала всего лишь по щиколотку. Я провела его до самой двери сортира, а там отступила в сторону (тут под моей ногой прощально крякнуло что-то стеклянное), сделала приглашающий жест в сторону уборной и сказала прямо-таки по-японски:

– Ходи туда!

Японец невнимательно взглянул на дверь с красноармейской символикой, вновь сфокусировал молящий взор на моем лице, склеил ладошки и на ридной японской мове произнес пламенную речь минуты на две. Этот образчик самурайского красноречия вызвал у меня чувство тревоги. Ясно было, что японцу от меня чего-то очень надо, но понять, чего именно, не представлялось возможным.

– А голос узнаешь? Тот же жаркий шепот! – заметила наблюдательная Нюня.

Вытекающее из сказанного разумное предположение, что японец хочет от меня того же самого, чего он пять минут назад хотел от Тверского-Хацумото, ситуацию нисколько не прояснило.

– Во всяком случае, маловероятно, что он просит у вас с Гаврилой любви и ласки! – успокоила меня Тяпа. – Хотя… Кто знает, не постиг ли упадок нравов и просвещенную Японию? В Таиланде, например, благодатнейшие условия для разгула сексуальных аномалий, а оттуда до Страны восходящего солнца рукой подать!

Не зная, как реагировать на монолог жаждущего неизвестно чего японца, я смотрела на него в тревожном раздумье. Помолчав с минуту, оратор возобновил свою речь. Я удрученно слушала, а Тяпа с Нюней от нечего делать затеяли ревизовать мои зачаточные знания японского и наскребли по сусекам с десяток слов.

– Камикадзе, харакири, «Мицубиси», «Тойота», «Ниссан», Хиросима, Нагасаки, якудза, суши и саке, – бойко перечислила Тяпа.

– Эдогава Рампо и Харуки Мураками, – застенчиво добавила начитанная Нюня.

Я не придумала, как в данном конкретном случае употребить этот скудный словарный запас.

– А еще анекдоты в тему есть, – не унималась Тяпа. – Говорят, что «Скорая помощь» по-японски – «кому-то херовато», а «иди отсюда» – «тусуйся тама»!

Мы вернулись в дом, не потревожив покой безмятежно медитирующего Гаврилы. С прискорбием взглянув на отсутствующего переводчика, японец вновь захныкал. Мне все больше хотелось сказать ему что-нибудь вроде «тусуйся тама!» и укрыться от неразрешимых проблем межнационального общения в своем номере, в обществе соплеменного мне Ларика Мухачева.

– Нельзя же так! – укорила меня Нюня. – Недопустимо бросать человека в беде!

В том, что у японского человека случилась настоящая беда, если вообще не трагедия, я уже не сомневалась.

Быстрый переход
Мы в Instagram