Изменить размер шрифта - +
 – Недопустимо бросать человека в беде!

В том, что у японского человека случилась настоящая беда, если вообще не трагедия, я уже не сомневалась.

– Да и Сэм велел расстараться, чтобы все японцы были довольны и счастливы! – напомнила Тяпа.

Я затравленно огляделась, заметила под локтем Тверского-Хацумото початую бутылку и кстати вспомнила волшебное слово:

– Тяпнем?

– Тяп-ням, тяп-ням! – согласно замяукал японец.

Спиртное если не стерло, то слегла размыло языковой барьер. После первой же рюмки сквозь него успешно просочилось слово, которое я умудрилась понять. Надо признать, слово было очень неожиданное: «кабан»!

– Кабан? Кабан? – не скрывая удивления, повторила я и жестами обрисовала в воздухе классические габариты хорошо упитанного малороссийского хряка.

– Кабан, кабан! – возликовал японец и повторил мою пантомиму, изобразив свинью поменьше.

Подумав, я списала это несоответствие на разницу в наших с ним собственных габаритах. Я-то ведь гораздо крупнее этого потомка самураев, так? Вполне нормально, если и японские кабаны мельче российских. Я другого не понимала: почему мой зарубежный собутыльник вообще затеял разговор, предметом которого стал незнакомый мне самец свиньи? Согласна, я не сказочная красавица, никогда прежде галантные кавалеры из числа граждан всея Руси не услаждали мой слух полночными серенадами, и рассчитывать на то, что случайный японец изменит эту огорчительную традицию, было глупо. Однако, что ни говори, нужно быть очень своеобразной личностью, чтобы в первом часу ночи в чужой стране сквозь снежную бурю бежать на поиски девушки, с которой можно душевно поговорить о кабанах! И ладно бы хрюшками живо интересовался какой-нибудь датчанин, у них там свиноводство – занятие почетное, сам принц не чурается тетешкаться с поросятами, но японцу-то какое дело до русских свинтусов?!

Впрочем, я слышала про зарубежных чудаков, которые держат в своих шикарных домах хорошеньких розовых поросяток в бриллиантовых ошейниках – не в расчете на будущие антрекоты, а просто так, из бескорыстной (не гастрономического свойства) любви к животным. Эта оригинальная европейская мода вполне могла докатиться и до тихоокеанского региона.

– Так, может, данный господин привез с собой любимого четвероногого друга из Японии, а на обширных кубанских просторах потерял его? – предположила моя Нюня.

– Точно! – встрепенулась Тяпа. – По восточному календарю как раз наступает год свиньи! Возможно, японская делегация привезла с собой живой символ Нового года!

– Зачем? – не поняла я.

– Да мало ли зачем! – понесло фантазерку Тяпу. – Может, японские гости хотели вручить хрюкающий талисман нашему губернатору? Но презентационный кабан взял и сбежал, а этот милый человек убивается, потому что нес за неблагодарную свинью моральную и материальную ответственность!

Я с сомнением взглянула на милого японского человека и вздохнула. Видно было, что морально-материальная ответственность тяготит его чрезвычайно. Желая разобраться в происходящем, я вытянула из кармана мобильник и позвонила Семену.

– Мистер Кочерыжкин! – с великолепным оксфордским прононсом отрекомендовался Сэм по-английски.

Это означало, что он пьян, как сапожник. Я поняла, что Сема снимает стресс по той же самой народной методе, которую вчера вечером вполне успешно практиковала наша маленькая русско-японская компания.

– Сэм, это я, Татьяна! – с нажимом произнесла я, обоснованно опасаясь, что крепко поддатый Сэм на родную речь перейти не захочет. В пьяном виде он норовит перебрать все более или менее известные ему европейские языки. – Скажи, пожалуйста, у японцев в автобусе был кабан или поросенок – хоть какая-нибудь свинья?

– Айне майне кляйне швайне вдоль по штрассе побежал! – с чувством продекламировал Кочерыжкин на корявом немецком.

Быстрый переход
Мы в Instagram