— Короче, когда они закончили, Мэг прижалась к нему и прошептала «Все было так мило, Руди». Догадайся, что он сказал. «Зачем ты мне об этом говоришь? Скажи своим подругам».

Из ресторана мы выбрались около полуночи.

— Я очень надеюсь, что ты не собираешься ехать домой на машине, — сказал я.

— Никоим образом, — заявила Анна. — Мы пойдем пешком, ты меня проводишь.

Она взяла меня под руку. Три квартала до ее дома мы молчали. Она жила в тихом тупике, засаженном деревьями, в доме примерно двадцатых годов. Фонарь окрашивал улицу в теплый бежевый оттенок. Подходя к ее двери, я твердил себе: Ты набрался. Быстренько клюнь ее в щечку и уходи. Не усложняй ситуацию… Когда мы поднялись по ступенькам на крыльцо, Анна повернулась ко мне и одарила меня пьяной улыбкой на сто ватт. Свет от фонаря падал ей на лицо. И я подумал она прекрасна.

— Ну… — сказал я.

— Ну… — сказала она.

— Было здорово.

— Очень здорово.

— Ну… — сказал я.

— Ну… — сказала она.

Я наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку, но вдруг поцеловал в губы. Ее рот приоткрылся, она обхватила меня руками, и мы начали падать в дом. Упали мы на пол в холле. И начали срывать друг с друга одежду.

Позднее, уже в постели, она сказала:

— Я могу легко привыкнуть.

— Не говори мне, скажи своему…

— Заткнись, — сказала она, крепко меня целуя.

— Я тоже могу легко привыкнуть, — сказал я.

— В самом деле?

— Конечно.

— Хотелось бы мне верить.

— А почему не можешь?

— Да потому что я боюсь…

— Чего?

— …что ты просто еще один из мимолетных сердцеедов, которые прилетают, болтаются вокруг, пока пейзажи не начинают надоедать, затем однажды ночью, когда никто не смотрит, линяют из города.

— Разве я похож на такого?

— Тебе уже под сорок, ты никогда не женился, у тебя ничего не вышло с работой в Нью-Йорке, поэтому тебя занесло сюда. Через пару месяцев Маунтин-Фолс станет казаться тебе незначительным, и ты…

— Мы здесь не слишком забегаем вперед? — спросил я.

— Забегаем.

— Мы?

— Ну, я. Но я погорела на три раза больше, чем нужно, и я не допущу, чтобы это случилось снова. Я слишком старая…

— Ты не старая.

— Мне тридцать пять.

— Прости, я ошибся. Ты действительно старая.

— Негодяй, — сказала она и снова меня поцеловала.

Когда я проснулся утром, ее уже не было. На подушке лежала записка.

Гари!

Кое-кому приходится работать. Позвони мне попозже.

Меня можно уговорить приготовить тебе сегодня ужин. Есть чай, кофе. Бомбейский джин в кухне.

Целую.

А.

Я побродил по дому. Здесь было куда больше порядка, чем в офисе. Ничего особенного: побеленные каменные стены, полы из выбеленного дерева, небольшие мексиканские коврики, кучи книг и компакт-дисков, маленькая темная комната, бывшая когда-то второй ванной комнатой. Состарившийся увеличитель «Кодак», полоски недавно проявленных негативов, два недавних снимка, пришпиленных к веревке для просушки. На первом снимке большой рекламный щит: Мотель «Бьютт Элегант». Номера для молодоженов, — изрешеченный пулями. На втором снимке — маленькая заброшенная церковь, полностью утонувшая в снегу, причем ее самодельная колокольня украшена плакатом: Иисус грядет.